Он размышлял, где сможет отыскать колдуна, вспоминая всё то, о чём сказывала Ингрид. Но ни одна догадка не желала лечь Ситрику в голову. Колдуны ушли, и бесполезно было их искать и звать. Ушли туда, куда шагали по ночам скалы.
На восход!
Вот ведь Холь, хитрец, будто бы знал, куда понадобится идти. Наверняка он и знает дорогу, а потому рано ещё им было прощаться. Может, согласится помочь за небольшую плату. Хотя что он, отступник, мог предложить могучему ветте?
Ещё одна туманная пташка пролетела рядом с плечом, поднимаясь в небо истлевающим облачком пара. Ситрик обернулся. За его спиной стояла лохматая Бирна, и в руках у неё мурчали сонные котята.
– Пора ночевать, – сообщила она. – Иди в дом, я скоро вернусь. Схожу лишь к реке.
Бирна опустила котят на землю, шикнула на высунувшегося из будки пса.
«Не лаял на зверя за частоколом, а на меня сорвался, когда я пришёл», – удивлённо отметил Ситрик.
– Там ходил какой-то крупный зверь, – предупредил он. – Не стоит идти одной. Я могу пойти с тобой.
Хозяйка шутливо коснулась рукой короткого ножика, висящего на тонком пояске, но Ситрик был серьёзен.
– Ничего со мной не станется. Берег здесь крутой, звери к нему не ходят, только я, Бьёрн да наши слуги. До пастбища не пойду, – улыбнулась она. – А теперь иди в дом и обещай никуда не выходить до восхода солнца. Хорошо?
– Хорошо, – Ситрик согласился, но продолжал стоять на месте, будто ногами к земле прирос.
– Ну иди же! – взволнованно прикрикнула Бирна.
Ситрик поклонился, извиняясь и прощаясь, и ушёл спать. Бирна долго смотрела на чернеющую щель в дверном проёме: ни лучины, ни жирового фонаря Ситрик не разжёг, наверное, и правда ляжет спать, лишь только пропоёт положенную молитву в темноте и тишине.
Плечи Бирны дрогнули от опустившегося на них ледяного платка ночи. Никогда не поворачиваться спиной было очень сложно. Сложнее и больнее, чем получать в неё удары ножей. Бирна осторожно оттолкнула ногой котёнка, который захотел пойти следом за ней.
– Кыш! – шикнула она.
Котёнок нерешительно остановился, качаясь и занеся крошечную лапку, потом недоумённо опустил её и жалобно мяукнул. На зов его пришла серая кошка.
– Забери его, сестра, – попросила Бирна. – Забери его и уходи отсюда.
Кошка посмотрела на хозяйку умными жёлтыми глазами, ухватила котёнка за шкирку, унесла, вернулась за вторым и третьим, а потом, взобравшись на частокол, принялась караулить спокойствие Бирны. Та знала, что её проводят и защитят, поэтому без страха спустилась к реке, чтобы умыться расплавленным льдом и заплести косу, пока никто, кроме кошки, не видит.
Бирна вскоре вернулась к дому. Кошка стянула засов, впустив её обратно. Бирна осторожно пробралась мимо спящего на лавке Ситрика, приоткрыла чуть скрипнувший сундучок, запрятанный под шкурами на кровати. Среди медных, серебряных и костяных украшений, мелких монеток да бронзовых иголок лежало простое деревянное колечко, слишком широкое для того, чтобы носить его на тонких девичьих пальчиках. К нему была привязана красная ленточка. Бирна бережно взяла то колечко, распустила ленточку и ею перевязала свою белокурую косу, а кольцо положила в маленький кожаный мешочек, вместе с ножом висевший на поясе.
Дрогнули непослушные от беспокойства пальцы, выпуская из рук сундучок.
Что-то вдруг рассыпалось звенящим горохом, глухо застучало по стоптанному полу. Упал под ноги сундучок. Бирна затаила дыхание.
Ситрик проснулся, приоткрыл глаза. В темноте он увидел застывшую хозяйку, освещённую слабым жаром стынущего очага. Он заметил, что Бирна напряжённо смотрит на него. Тогда он зевнул и вновь опустил ресницы, сквозь которые, ещё не провалившись в сон, видел, как хозяйка, стоя на коленях, собирает рассыпавшиеся монеты и бусины. От волнения руки её дрожали и не слушались.
В очаге треснуло брёвнышко, загорелось хорошенько, и огонь окрасил длинную комнату жёлтым светом. Бирна повернулась к очагу спиной. Подол платья задрался, и из-под него выглянул коровий хвост с пушистой кисточкой. Он дрогнул, опустился на пол, обвив ноги хозяйки.
Ситрик, не успевший уснуть, затаил дыхание. Он поднял глаза выше, и вместо спины да растрёпанных волос его взгляд выхватил в неверном свете чёрную пропасть с костями, торчащими из неё. Кости были раздроблены у позвоночника, будто за самый страшный грех из её рёбер сделали крылья. Казалось, можно было просунуть руку внутрь и схватить её гулкое сердце. Платье отчего-то не закрывало дыры, точно становилось в том месте прозрачным, и лишь распущенные прежде волосы могли скрыть этот чудовищный провал.
«Не колдовскими силами чарует она скот – она говорит с ним на одном языке, относится к ним как к родным братьям и сёстрам, – подумал Ситрик. – Оттого и скот её жирён, и овёс на земле родится. Слухами её рабочие не обманываются…»
В дом хульдры завела дорога, а Холь и то утаил, лукавый.
