— Я закончил, — выдохнул я, зарастив последний порез.
Девушка, уже более-менее пришедшая в себя, благодарно кивнула. Вдруг осознав свою наготу, она смутилась, закуталась плотнее в зипун Демьяна.
— Всё, пора нам, — проворчал вампир, оглядываясь наверх.
Там, на поляне возле общежития уже было целое столпотворение. Шарили во все стороны лучи фонарей, суетились люди, со всех сторон доносились деловитые переговоры. То, что нас ещё не заметили — дело пары минут.
Мы помогли Варе подняться. Я, приобняв её, заглянул в глаза.
— Как ты? Идти сможешь?
— Да. Спасибо, Богдан. Я и не знала, что ты лечить умеешь.
— Да и мы про тебя много чего не знали, — нервно рассмеялся я. — И всё же… Кто ты, Варя? Что у тебя за Дар?
Она растерянно оглянулась на Велесова.
— Я… И сама ничего не понимаю. Всё как в тумане…
— У тебя Дар Зверя, — ответил Демьян. — Но такие, как ты, редкость даже среди нас. Гордись! Но будь осторожна. Удерживать силу, что у тебя внутри, порой очень тяжело. Волка-то сложно усмирить, а уж медведя…
Варя, опустив голову, ошарашенно посмотрела на свои ладони, будто ожидала увидеть на них когти. Прошептала, сглатывая слёзы:
— Да, я… помню. Это было страшно, и… что же это получается? Я… я чудовище, да? Зверь?
— Ну что ты, дочка, — обняв её, хохотнул Велесов. — Ты страшнее любого зверя. Ты — берендей!
Как же холодно!
От мороза сам воздух кажется тягучим, густым, осязаемым как жидкость. Так и норовит просочиться в каждую мелкую щель, растечься под одеждой по коже, впитываясь всё глубже, проникая до самых костей. Помогает только движение. Стоит даже ненадолго замереть на месте — и холод набрасывается с удвоенной силой, жадно ползает по тебе невидимыми колючими щупальцами.
Вот только куда двигаться-то?
Деревья с белёсыми, покрытыми коркой инея стволами обступают меня со всех сторон. Кустарника и мелкого подлеска почти нет — только толстенные, в обхват, сосны, прямые и высокие, как мачты. Сугробы между ними похожи на песчаные дюны, сформированные причудливыми ветрами. Да и сам снег, как песок — сыпучий, колючий, оглушительно хрустящий под ногами и почти не держащий следов.
Сбивчивое, неглубокое дыхание вырывается изо рта облачками пара, и каждый выдох, кажется, безвозвратно уносит из тела ещё одну частичку тепла. Отороченный мехом капюшон и воротник, ресницы, брови — всё заволокло белым инеем, влага из лёгких оседает на них, мгновенно замерзая. Шарф, которым перемотана нижняя часть лица, уже покрылся и изнутри, и снаружи ледяной коркой, которую дыхание не в силах растопить.
Да где я⁈ Что это за проклятый, промёрзший насквозь лес? Сколько я уже бреду так? Как вообще здесь оказался? Вопросы эти бьются в мозгу без остановки. Какое-то время назад я даже выкрикивал их вслух, но сейчас губы уже просто не слушаются.
Вокруг всё темнее, и я уже не знаю — сумерки это, или просто уже перед глазами всё меркнет. Я так выбился из сил, что больше всего хочется упасть и заснуть. Но холод заставляет двигаться дальше и дальше.
Где-то слышал, что умирать от переохлаждения не больно. Когда температура тела падает до критической точки — боль уходит, становится тепло и сонливо. И просто постепенно теряешь сознание. Всё равно, что уснуть.
Вот бы того, кто придумывает подобную чушь, сюда забросить, вместо меня! Я бы поглядел, падла, как ты тут вздремнёшь в сугробе! Ещё и сосульку тебе в задницу, для полного счастья! Размером с оглоблю…
Я замер, краем глаза уловив какое-то движение. Показалось, что за деревьями, в быстро сгущающейся мгле, вдруг мелькнул тёплый оранжевый огонёк. Я заморгал, приглядываясь. Вытянул руку из рукавицы и в который раз потёр занемевшее от мороза лицо, убрал ледышки с ресниц.
Нет, не показалось!
Это было похоже на кусок лёгкой полупрозрачной ткани — призрачной, колышущейся на ветру, словно флаг. И светящейся явно различимым оранжевым светом, особенно в передней части, где мерцало что-то вроде округлого ядра. И вокруг этой штуки вился пар, будто она выделяла тепло.
Так и есть!
Стоило подойти к этой странной штуковине вплотную, как в лицо ощутимо повеяло жаром, будто от раскаленных углей в печи. Да и в целом стало понятно, что это не мираж, а вполне реальное, хоть и призрачное существо. Что-то вроде медузы, сотканной из эдры, издающей едва различимое гудение. Или скорее даже жужжание.
Она зависла примерно на уровне моей груди, так что теплого облака, которое она распространяла, как раз хватало, чтобы погреть руки и лицо. Я стянул меховые рукавицы и принялся тереть ладони друг о друга, массировать обмороженное лицо. Занемевшие щёки и кончики пальцев от тепла начало покалывать, с каждой секундой всё сильнее, так что я зашипел от боли. Но всё равно тянул их всё ближе к источнику жара. Замёрз я так, что сейчас бы с радостью даже на костёр уселся.
Медуза, будто почуяв мои прикосновения, попыталась отплыть от меня, но я её догнал, снова жадно ловя источаемое ей тепло. Та, ускорившись, снова оторвалась, и я снова догнал её.
