— А я это… Меня дядя Демьян с вами пожить пригласил, — покраснев, ответила девушка.
Я удивлённо обернулся на Велесова.
— Ну чего? — буркнул он. — Негоже приличной девице в общаге ютиться, с профурсетками всякими. Да и вообще… Такие, как мы, должны держаться вместе.
— Собираешь свою стаю? — усмехнулся я.
Шутка не удалась — Велесов почему-то отреагировал на это слово довольно резко. Промолчал, но зыркнул весьма красноречиво. Я, чтобы сгладить неловкость, примиряюще поднял руки.
— Да нет, я-то только за. И сам хотел предложить.
— А я? — жалобно вклинился Полиньяк. — А я ведь тоже в вашей стае?
Велесов в ответ так тяжко вздохнул, что мы с Варварой, не сговариваясь, рассмеялись. Только Жак оставался серьёзен, с опаской поглядывая на вампира.
— Да и ты тоже, — проворчал, наконец, Демьян. — Куда ж тебя девать-то теперь…
Полиньяк расплылся в улыбке до ушей, что в сочетании с его растрепанной шевелюрой и потрескавшимися стёклами очков выглядело особенно комично.
Мы двинулись в дорогу. Спешить было особо некуда, так что до усадьбы решили дойти пешком.
— Только не тесновато ли нам будет? — спросил я по пути. — Ну, ладно, Жака я могу в своей каморке приютить, если часть хлама ещё вытащим. А вот Варя… С Радой поселим?
— Да ради такого дела можно всё-таки в дом перебраться, — подумав, предложил Велесов. — То мы вдвоем с Радой были, а сейчас нас пятеро. В южное крыло можно переехать, оно поменьше остальных. К зиме только подготовимся. Жар-камня закупим, дров побольше…
Эта идея всем понравилась. По дороге мы даже успели обсудить некоторые детали. Да и вообще много чего успели обсудить. Прохожих на улицах почти не было, так что мы спокойно шагали по пустынным улицам, болтали в полный голос, хрустели ломким тонким ледком, намёрзшим на лужах за ночь. Постепенно начали и перешучиваться, порой подначивая друг друга.
Более странную и разношёрстную компанию сложно было представить — это было видно даже со стороны. А уж если знать, какие у каждого скелеты в шкафу… Но после пережитого этой ночью мы и правда стали друг другу, как родные. По сути, каждый из нас будто заново родился. Некоторые — в прямом смысле.
К набережной мы вышли уже в приподнятом настроении.
— А вон там и наша усадьба, — указал я на крышу, виднеющуюся за деревьями. — Дом реально здоровенный, всем места хватит. Порядок там надо навести и починить кое-что. Но, думаю, управимся, надо только…
Резкий звук, донёсшийся из сада, заставил меня осечься на полуслове. Демьян, следующий чуть впереди нас, замер на месте, как вкопанный. Резко повернул голову в сторону дома. В глазах его мелькнул ужас.
— Рада! — выдохнул он, сверкнув кончиками клыков из-под верхней губы.
Не успели мы опомниться, как огромный старый волчара, взяв с места в карьер, рванул к забору. Двигался он неестественно быстро, гигантскими скачками, порой, кажется, на четырёх лапах, как зверь. Несколько мгновений — и он уже скрылся за забором, нырнув в неприметную калитку.
Я от неожиданности даже не успел перехватить у него Аспект Зверя, так что, рванув за ним, заметно опаздывал. Но тоже нёсся изо всех ног, не обращая внимания ни на что вокруг. Потому что звук, разорвавший утреннюю тишину, сложно было с чем-то перепутать.
Выстрел!
Грачёв ненавидел поезда.
Ненависть эта была столь же стойкой и неконтролируемой, сколь и иррациональной. Он ничего не мог с собой поделать — грохочущие, пышущие паром механические чудовища одним своим видом заставляли его внутреннего волка скалиться и поджимать хвост. А ещё он терпеть не мог запахов железной дороги — всей этой жуткой смеси из дыма, железа, ржавчины, угля, деревянных шпал, пропитанных какой-то гадостью, густого амбре вагонов эконом-класса, провонявших человеческим потом, табаком, объедками, а в тамбурах — ещё и мочой. Всё же звериный нюх в человеческом мире — порой проклятье, а не дар.
Но хуже всего было по ночам. Поезд до Томска шёл почти трое суток, и за всё это время Грачеву не удавалось толком поспать. Стук железных колёс по стыкам рельсов, лязганье вагонов, храп и гул голосов в соседних купе — всё это непрерывно било по мозгам, не давая расслабиться. Короткие передышки удавалось делать только во время стоянок.
На главный вокзал Томска поезд прибыл рано утром, на самом рассвете. И Грачёв был первым, кто сошёл на перрон — сразу же, едва состав замер на месте. Он был почти налегке, лишь с небольшим саквояжем. Одет слегка не по погоде — в шерстяной плащ английского покроя, неизменный старомодный котелок, остроносые кожаные ботинки. Но заморозки здесь ночью ударили такие, что впору было уже одеваться в меха. Ещё хуже, чем в Демидове. А ведь ещё только начало сентября…
Остановившись на безлюдном перроне, он втянул ноздрями холодный воздух и едва удержался от того, чтобы не зарычать, обнажив клыки. Вонь железнодорожного вагона, похоже, крепко въелась в одежду, так что придётся терпеть её на себе ещё долго.
Чёртовы поезда. Чёртов Томск. Чёртов Орлов с его дурацким заданием!
