— И что же сейчас изменилось? Я ведь не перестала быть внучкой своей бабушки, во мне есть какая-то доля крови Каюм.
— Нет. Ты вообще к семье Каюм не причастна.
Саид Каюм задумывается, я вдруг прислушиваюсь к подозрительной тишине в спальне. Желание оборвать разговор в середине сильнее, чем понять смысл сказанного. И как только я делаю шаг, останавливаюсь и хмурюсь.
— Что вы имеете в виду, сказав, что я не причастна к семье Каюм?
— Тебя удочерили, Дева. Знай я эту правду с самого начала, забрала тебя из семьи сразу же. К сожалению, эту информацию пришлось добывать по крупицам, позже твой отец подтвердил, что ты ему и Лейле неродная дочь.
— У вас просто талант разрушать мою жизнь! — удивительно, но я не кричу, мне даже кажется, что меня не услышали. — Почему вы так жестоки? Вам доставляет удовольствие морально ломать человека?
— Дева! — Саид Каюм дергается в мою сторону, но я шарахаюсь от него, выставив в защитном жесте руки вперед.
— Не надо. Достаточно. Вы все сказали. Теперь я прошу вас оставить этот дом.
Внутри меня полное безмолвие. Я запрещаю себе думать о том, что мне сообщили, но правда лезет в душу, нагло напирая на мои защитные стены, которые возвожу вокруг себя.
Мужчина, который в очередной раз размазал меня по стенке, смотрит странным взглядом. Он не выглядит виноватым, поддавленным и угнетенным своей ролью разрушителя. Я жду, что сейчас выйдет Саит с Ричардом, и градус напряжения между мной и его отцом спадет. Никто не появляется, а сам Каюм, окинув меня холодным и отстраненным взглядом с ног до головы, отталкивается от стола и направляется к дивану. Берет свой пиджак, встряхивает его и аккуратно вешает на согнутый локоть. Я едва дышу, наблюдая, как он подходит к входной двери. Оглядывается через плечо, и кажется, что хочет чего-то сказать, но передумывает, мотнув головой.
Еще какое-то время стою на месте, не шевелясь. Слышу, как отъезжают машины от дома, только после этого всхлипывают и обнимаю себя руками. Через секунду отмираю и ищут глазами свой мобильный телефон. Когда его нахожу, падаю на диван, набираю номер папы, молясь, чтобы он ответил на звонок и опроверг слова Каюма об удочерении.
— Алло, — слышу сонный голос папы, и слезы текут по щекам. Он словно чувствует мое состояние. — Дева, что случилось? Что-то с Ричардом?
— Нет, — вытираю глаза, смотрю перед собой. — Только что ушел Саид Каюм.
— И Саит с ним? — в голосе папы слышится злость. — Впрочем, я не удивлен.
— Нет, Саит остался со мной.
— Да? Удивительно. Тогда что тебя расстроило?
Способность отца чувствовать мое настроение заставляет меня опять заплакать. Вот как? Как чужой человек может чувствовать другого человека? Как неродной отец понимает, что на душе не у родной дочери? Я в замешательстве и в смятении, поэтому молчу, шумно дыша в трубку.
— Дева?
— Пап… — всхлипываю.
Осознаю, что если слова Каюма подтвердятся, то я потеряю право называть папой — папой. От этого мне становится еще горше. Кажется, черная полоса стала еще темнее, чем могла быть. Я думала кошмар, пережитый сутки назад — это последнее потрясение в моей жизни, ан нет… Судьба решила выбить почву у меня из-под ног.
— Пап, это правда, что ты и мама меня удочерили? — Сильнее стискиваю мобильник.
Молюсь услышать отцовский смех, и вместе с ним посмеяться над моим глупым вопросом. Но тишина в трубке с каждой секундой становится все длиннее, а молчание все тяжелее. Я понимаю, что Саид Каюм сказал правду.
— Твоя настоящая мать умерла во время родов, она была подругой Лейлы. Мы уже пытались в это время зачать ребенка, но безрезультатно. Когда отчаяние нас готово было накрыть с головой, в нашу жизнь пришла ты. Малышка… Я, как сейчас, помню ту минуту, когда взял тебя на руки и понял, что ты моя доченька. И плевать, что мы по крови совсем не родные, главное ощущение. Мы не стали никому говорить об удочерение из родни, о том, что ты неродная забыли сразу же. Мама тебя всегда любила. Я тебя люблю. И пусть эта правда не станет яблоком раздора между нами. Дева… — признание папы не ранит, но заставляет грустно улыбаться. Правда… она по сути ничего между нами не изменила, я по-прежнему имею право называть отца папочкой.
— Я так боялась, что не смогу больше называть тебя папой.
— Глупая. Ты для меня самая любимая доченька, моя малышка.
Некоторое время молчим, слушаем дыхание друг друга, потом прощаемся, понимая, что теперь между нами начинается новая история без тайн и интриг.
Опустошенная, выжатая от моральных потрясений как лимон, я захожу в спальню и замираю. Глаза вновь наполняются слезами. На кровати спит Саит и спит Ричард. Сын доверчиво прижимается к груди отца, а тот обнимает его, придерживая за спину. Моя маленькая семья. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы им было рядом со мной хорошо.
— Папа!
