называет его так на всем протяжении своего повествования. Но как называть жителей
Булгара, Ибн Фадлану неизвестно: опыт показывает, что они не именуются сакалиба, но и
другие фигурирующие в рассказе названия неприменимы ко всему народу в целом, ибо
относятся лишь к отдельным племенам. В результате Ибн Фадлан вообще никак не
называет волжских булгар, ограничиваясь упоминаниями о <жителях страны> или об
отдельных племенах. Там же, где он все-таки говорит о сакалиба, например, во фрагменте
6 или - возможности чего в принципе нельзя отрицать - во фрагменте, процитированном
Йаку-том, это слово употребляется скорее как производная от <правителя сакалиба>. Во
фрагменте 6, например, Ибн Фадлан движется в своем повествовании следующим
образом: правитель сакалиба - правитель хазар, страна хазар - страна... - и, будучи
вынужденным как-то назвать подданных Алмуша, применяет к ним название сакалиба.
Руководствуется он при этом, кажется, именно титулом царя Алмуша.
Зачем понадобилось Алмушу называть себя правителем сакалиба! По-видимому, причину
следует искать в характере отношений между Волжской Булгарией и халифатом
'Аббасидов. Помимо духовной миссии в поездке Ибн Фадлана хорошо прослеживается и
четкая политическая направленность, именно - создание антихазарской коалиции1*. В
этих условиях для правителя волжских булгар, от которого исходила инициатива на
переговорах, было бы вполне естественно показывать себя мощным правителем, которому
повинуются многие народы, и с которым, следовательно, выгодно поддерживать
союзнические отношения. Нечто подобное делал позже хазарский каган Иосиф, приводя в
письме к андалусскому писцу и дипломату Хасдаю Ибн Шапруту длинный список
народов, которые считал подчиненными себе (13, с. 98-99]. Так Алмуш стал <правителем
сакалиба>. Ибн Фадлан, веря ему на слово, называет его так на всем протяжении своего
повествования.
Таким образом, применение Ибн Фадланом названия сакалиба к волжским булгарам
основано не на его собственных наблюдениях, сделанных во время поездки в Булгар, а на
титулатуре царя Алмуша, именовавшего себя <правителем сакалиба" в послании к халифу
ал-Муктадиру. Такое употребление названия сакалиба правомернее считать не
свидетельством его отнесения ко всем северным народам без разбора, а результатом
следования автора неверному указателю, которым стало упомянутое выше послание.
3. Ибрахим Ибн Йа'куб16
Рассказ еврейского путешественника из мусульманской Испании Ибрахнма Ибн Йа'куба о
сакалиба-наиболее полное из сохранившихся в восточной географической литературе
описаний Западной и Центральной Европы. В то же время оригинальным текстом
сообщения Ибрахнма Ибн Йа'куба мы не располагаем и вынуждены судить о нем по
цитатам у других авторов.
4 Зэк. 101
Среди произведений, где встречаются фрагменты рассказа Ибрахима Ибн Йа'куба,
наибольшее значение имеет географический трактат <Книга путей и государств> (<Китаб
ал-Масалик ва-л-Мама-лик>) ал-Бакри (ум. в 1094 г.). Из сообщения Ибрахима Ибн
Йа'куба ал-Бакри приводит часть рассказа о сакалиба [232, с. 330-340], а также описания
Галисии [232, с. 913] и <страны ифранджа> (Франция и Германия за исключением
Баварии, которую путешественник выделяет особо) [232, с. 913-914].
Сведения, восходящие к рассказу Ибрахима Ибн Йа'куба, можно встретить также в книге
ал-Казвини <Достопримечательности стран и поселений> (<Асар ал-Билад>), второй
части его географического свода <Диковины творений> (<'Аджа'иб ал-Махлукат>). Ал-
Казвини приводит рассказы о <городе М.ш.ка> [226, ч. 2, с. 415]", т.е. столице польского
князя Мешко I (960-992), <городе амазонок> [226, ч. 2, с. 408], Фульде [226, ч. 2, с. 387], Руане [226, ч. 2, с. 396], Шлезвиге [226, ч. 2, с. 404] и Майнце [226, ч. 2, с. 40]. Во всех
рассказах, кроме описания <города М.ш.ка>, ал-Казвинн ссылается на Ибрахима. В
сообщении о <городе М.ш.ка> ссылки на Ибрахима нет, но сопоставление его текста с
описанием <страны М.ш.ка> в трактате ал-Бакри ясно указывает на первоисточник. В
историографии Ибрахиму Ибн Йа'-кубу часто приписывают рассказы о других
европейских городах, которые мы находим в труде ал-Казвини1*. Аргументируя эту точку
зрения, Т.Ковальский писал, что ал-Казвини, работавший над своим трактатом вдали от
Европы, вряд ли мог иметь более одного источ-. ника по христианским странам [137, с.
24]. Но надо заметить, что ал-Казвини, по-видимому, пользовался не оригинальной
версией рассказа Ибрахима Ибн Йа'куба. Во фрагменте о Лорке ал-Казвини ссылается на
ал-'Узри (1003-1085), который, в свою очередь, цитирует Ибрахима Ибн Йа'куба [226, ч. 2, с. 373]". Заимствования из трактата ал-'Узри обнаруживаются и в других фрагментах
географии ал-Казвини, в том числе и посвященных Европе [226, ч. 2, с. 339, 363, 388].
Таким образом, ал-Казвини, видимо, реально пользовался не рассказом Ибрахима Ибн
Йа'куба, а трудом ал-'Узри; последний же, андалусский географ, вполне мог иметь для
описания Европы и иные источники, нежели рассказ Ибрахима Ибн Йа'куба. Во
избежание ошибки Ибрахиму Ибн Йа'кубу следует приписывать только те фрагменты, где
на него дается прямая ссылка.