Все улыбались сочувственно. Полковник тоже улыбался и переминался с ноги на ногу, показывая, что уже может идти сам.
– Вы не местный? – спросил полицейский.
– Из Гаваны… – сказал полковник.
– Отвезти вас? Где вы остановились? – Мальчик в форме был хорошим полицейским.
– Спасибо! Спасибо! Я сам. Я уже на ногах.
Полковник двинулся к выходу. В углу за столиком сидел незнакомый черный парень. Незнакомый, но… похожий на кого-то. На того танцора с мачете…
– Вы уверены? – кто-то спросил.
– Да-да, все хорошо!
– Может, одолжить вам шляпу? – спросил бармен.
– Нет, спасибо!
Улыбаясь и раскланиваясь, полковник прорывался из окружения к выходу.
– Берегите голову! – услышал он за спиной.
Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто это сказал, и все же он оглянулся. Черный парень за столиком дружески ему улыбался…
В голове еще шумело, когда полковник, держась в тени у стен, дошел до съемной квартиры. Несколько раз он оглядывался и даже немного попетлял по улицам, но того парня из бара не заметил. Надо было уходить из квартиры. Встречаться с полицией полковник не собирался. Трудно будет объяснить цель приезда в Тринидад и что его вообще связывало с Карлосом.
– Мы уезжаем, – сказал полковник хозяйке. – Верните наши документы, пожалуйста.
Хозяйка принесла два удостоверения.
– А ваш друг не придет?
– Нет. Он… попал в больницу.
– Да? Что случилось?
– Солнечный удар.
– Какая неприятность! Да, с солнцем нужно быть поосторожней.
– Я заберу его вещи.
– Конечно.
Полковник взял ключ у хозяйки и открыл комнату Карлоса. На спинке стула висела его сумка. Внутри обнаружились два мотка бечевки, красного и черного цвета; моток красных ниток, в котором торчала толстая игла. Моток широкого скотча. Еще старый перочинный нож с выщербленной костяной ручкой; газета «Гранма»[14] двухмесячной давности; несколько монет и около сотни кубинских песо бумажками; пучок петушиных перьев; пучок сухой травы; грязный, мятый носовой платок; шариковая ручка; мешочек с ракушками каури для гаданий; ключ… Телефона не было… Конечно, телефон остался там, в кармане обезглавленного тела… Черт! А ведь если и есть какой-то рецепт исцеления Клаудии, то он может быть в телефоне. Полковник сел на кровать и закрыл глаза. Он мог бы просто забрать телефон из кармана Карлоса, и никто бы ему не помешал… А теперь поздно… Не найти ему рецепта… А еще там наверняка эта запись, которой ему угрожал Карлос, – обращение к полиции в случае его смерти… Но вдруг… вдруг он не взял с собой телефон. Ни разу полковник не видел, чтобы Карлос говорил по телефону…
Полковник обыскал комнату, заглянул под матрас, под кровать, за шкаф. Осмотрел все в туалете. Ничего. Заглянул под стол и увидел телефон, приклеенный скотчем к столешнице снизу. Он опустился на колени, отлепил телефон и остался сидеть на полу под столом, стараясь унять дыхание и сумасшедший бег сердца. Отдышавшись, попробовал включить телефон – конечно, он был на пароле. Искать теперь хакера, чтобы вскрыл, доверяться постороннему… Где? Как? И тут его пальцы будто сами собой набрали пароль: «Элегуа». Сработало! Откуда это озарение – некогда удивляться. Полковник нашел папку с видео, открыл первый же из множества файлов. Карлос сидит на стуле в какой-то комнате. Бубнит в камеру: «…положить черное перо и красное перо и смазать кровью петуха…» Еще несколько файлов – все то же.
Дверь приоткрылась, хозяйка просунула голову и уставилась на полковника, сидящего под столом.
– Телефон уронил… – сказал полковник.
Он взял такси на площади и через сорок минут вышел в полях на перекрестке. На плече у него висела сумка Карлоса. Когда машина уехала, он еще постоял какое-то время на дороге. Часто они с бабушкой сворачивали здесь к дому, когда шли пешком из поселка. Сейчас, как и тогда, справа тростник был выше и гуще, чем слева. Много раз в детстве, оставаясь один на один с этим полем, он умирал от страха, даже среди бела дня, даже при ярчайшем полуденном солнце. Маленькому мальчику тростник казался таинственным лесом, а шелест листьев – пугающим шепотом. И теперь – при ясном небе и сумасшедшем солнце – полковник чувствовал себя испуганным мальчишкой.
Ключ из сумки Карлоса подошел к замку, и полковник поспешно переступил порог дома, плотно закрыл за собой дверь, спрятавшись от того, что снаружи, и даже не подумав при этом, что его может ждать внутри.
Голый цементный пол в салоне[15] был отполирован еще его детскими штанишками. У стены алтарь с оришами, устроенный бабушкой, когда, усомнившись в милости бога христианского, она привела в дом богов африканских. У стены убогий продавленный диван и пара стульев, стол, буфет.
