Кладу руку ей на плечо, вынуждая сесть на кровать. Её глаза расширены, но она повинуется, ничего не говорит, позволяя мне вести. Сам опускаюсь на колени перед кроватью.
Я замечаю, как на дрожит, как рвано дышит. Аккуратно подталкиваю её, чтобы легла на спину, а сам раздвигаю её колени. На вкус её влага нежная и сладкая, а сама девчонка реагирует слишком сильно на ласку. Она вскрикивает и пытается сесть, но я не разрешаю, останавливая, придержав за руку. Ты должна раскрыться для меня, малышка, так что забудь о стеснении.
Аккуратные пальцы сгребают простынь, а с губ срывается стон.
— Лёша… — снова шепчет.
И я больше не могу ждать. Я и так ждал столько лет. Пора уже взять своё. Я избавляюсь от штанов и боксеров и накрываю её своим телом. Развожу коленями шире её бёдра и припадаю губами к шее.
Она вся дрожит, зажмуривает глаза и сжимается. Что за чёрт? Боится меня? Твою ж мать, Шевцов, а чего ты хотел? Ты буквально сегодня закрыл её дома на ключ, а сам едва не прибил её парня. Хоть и бывшего. Или, может, она боится, что я стану делать с ней то, что делал с другими женщинами? Она ведь знает, была в комнате клуба после аукциона.
— Яна, — тихо шепчу, — что не так? Ты боишься меня?
— Нет, — отвечает так же тихо, мотнув головой. — Всё хорошо. Правда, Лёш, всё в порядке.
Её нежная влажность принимает меня. Пусть не врёт, она боится меня, я чувствую. Поэтому начинаю входить медленно, чтобы привыкала, чтобы не шугалась. Но вдруг чувствую, как член упирается в преграду.
Да ну нахуй. Быть этого не может.
Алексей поднимается надо мной на руках и с изумлением смотрит, а я хочу провалиться от стыда.
— Почему ты не сказала?
— Прости, — я закрываю ладонями лицо, когда наши тела размыкаются.
Разочарование, стыд, обида. Что я должна была сказать? Что до двадцати трёх лет просидела в девственницах? Что все парни мне казались недостойными моего сокровища, а потом, после нападения, я просто боялась даже подумать об этом? Наверное, должна была.
— Ты бы не стал…
— С чего ты взяла эту чушь? — Шевцов ложится рядом, и я понимаю, что волшебство закончилось.
— Ну… — теперь мне хочется прикрыться, — разве со мной было бы интересно? Ты бы решил, что это просто трата времени.
— И ты подумала, что я не догадаюсь? — он усмехается. Отлично, именно этого я и боялась — его насмешки. — А потом даже придумала, как бы я решил. И это та, что просит давать ей самой делать выбор.
Бестолочь. Он не произносит, но я прямо чувствую, как это слово вибрирует у него на языке.
Хватит. Моё самолюбие и так растоптано, при чём мной же. Я пытаюсь сесть, чтобы поскорее убраться отсюда и попытаться зализать раны после фиаско, но у меня не получается. Сильная рука ложится на талию, удерживая на постели.
— Куда-то собралась? — Шевцов нависает надо мной, глядя в глаза. Один только этот взгляд вызывает мурашки по всему телу.
— Я лучше пойду, — говорю уже не так уверенно.
— Обязательно, — голос сочится сарказмом. — Потом.
Последнее слово он говорит приглушённо, а потом вдруг резко переворачивает меня на живот. Я вскрикиваю от неожиданности, но тут же чувствую нежные касания губ на спине. Весь позвоночник пробивает током, а тело выгибается. Алексей оставляет поцелуи всё ниже, прикусывает кожу. Немного больно, но так… Испарившееся возбуждение возвращается, заставляя дышать глубже. Уже одно только осознание того, что я позволяю ему делать с моим телом, что я вообще способна такое позволить — кружит голову и частит дыхание. Мне хочется выгнуться, но Лёша мне не позволяет, вдавливает плечи в постель, мягко проводит пальцами, считая позвонки. И всё, что мне остаётся — сжимать пальцами простынь и растекаться от ощущения тяжести его тела на моём. Он оставляет слюну и поцелуи на коже, сжимает ягодицы, заставляя дрожать под ним. И не понять: то ли сладко, то ли страшно. С Лексом всегда так, и не только в постели.
А потом я задыхаюсь от ощущений. Таких откровенных и неприличных. Пугающих, но в то же время желанных. Тело превращается в открытый нерв, сгусток ощущений и чувств, когда Алексей проникает внутрь. Это всего лишь его палец, но мне тесно. Немного дискомфортно, но приятно.
Ласки слишком откровенные, слишком горячие. И не пошевелиться, потому что он не позволяет. Остаётся лишь сжимать зубами подушку.
Потом мы снова оказываемся лицом к лицу. Поцелуи, ласки, тяжесть его тела. Губы немеют от переизбытка ощущений. Алексей раскрывает меня для себя, и на этот раз между нами нет недосказанности. А рефлексию я проведу потом. Всё потом.
Он целует мои скулы, кончик носа, линию подбородка, смотрит в глаза и входит осторожно, медленно. Я даже думаю, что все эти рассказы о нестерпимой боли преувеличены, пока давление не становится невыносимым. Никаких резких движений, Шевцов аккуратно растягивает меня, давая тугим мышцам привыкнуть. Лучше бы рванул, так было бы быстрее.
