– Можно подумать, что мне делать больше нечего, как только шастать по адвокатам и выслушивать их увертки! – взорвалась она в ту же минуту, как только мы вышли на улицу. – Мы купили билеты, уладили все дела, мы не можем больше попусту терять время! Стив должен приступить к работе в сиднейском отделении фирмы уже в этом месяце. Отпустить его одного я не могу, ему нужна моя помощь, а там, не дай бог, появится еще какая-нибудь глупая молоденькая девица, начнет строить ему глазки и кружить голову. Что мне делать?
Мама посмотрела на меня так, словно это я во всем виновата.
– Почему ты упускаешь такой фантастический шанс, Флосс? Я сошла с ума, когда позволила тебе навязывать мне свои условия. Слушай, ты едешь с нами, хочется тебе этого или нет!
– Как ты это себе представляешь, мама? Украдешь меня и унесешь под мышкой? Или собираешься запихнуть меня в один из чемоданов?
– Перестань чушь молоть! – закричала мама, схватила меня за плечи и сильно тряхнула.
– Ты тоже прекрати навязывать мне свои условия! – огрызнулась я. – Эй, ты делаешь мне больно! Я уже сказала, сказала, сказала, что не поеду. Я остаюсь с папой.
– Но почему ты так хочешь с ним остаться?
– Я люблю его.
– Больше чем меня?
– Я люблю вас обоих! – крикнула я и заплакала. – Мама, я нужна ему.
– Значит, тебя больше заботят его чувства, чем мои? Ну и ладно, оставайся с ним. Больше я тебя уговаривать не буду. Довольна? – отрезала мама.
Ни довольна, ни счастлива я, разумеется, не была. И мама тоже. Это становилось невыносимо. В один день мы могли с мамой без умолку болтать обо всем подряд, как две лучшие подруги, назавтра же становились огрызающимися друг на друга смертельными врагами.
День накануне отъезда мамы, Стива и Тигра выдался особенно суматошным. Мама то обнимала меня, то буквально через секунду принималась на меня кричать. Но когда настала ночь, мама оставила Стива одного в их огромной двуспальной кровати, окруженной со всех сторон последними незапакованными коробками, и забралась на мою узкую односпальную постель. Мама крепко обняла меня, а я прижалась к ней. Обе мы в ту ночь почти не спали. Мама рассказывала истории из моего детства, а я рассказывала ей о том, что собираюсь сделать, когда стану взрослой. Мама обнимала меня так сильно, словно боялась отпустить хоть на секунду.
Утром за мной приехал папа в своем фургоне, чтобы забрать мои пожитки. Я всегда любила ездить на этом большом белом фургоне, мне ужасно нравилось сидеть на высоком сиденье рядом с папой и смотреть сверху на дорогу. Но я заметила, как покачал головой Стив, разглядывая на фургоне вмятины и облупившуюся местами краску. Папа это тоже заметил, но не подал виду и даже пожал Стиву руку и пожелал удачи на новом месте. Потом папа погладил по голове Тигра и наконец неуклюже обнял маму.
– Давай останемся друзьями, Сэл, – сказал он. – Клянусь, что позабочусь о Флосс. А ты наслаждайся своей новой жизнью в Австралии, только не забудь при этом вернуться домой, крошка.
Мама всегда терпеть не могла, когда папа называл ее крошкой, но сегодня она лишь испуганно шмыгнула носом и тоже обняла папу.
Когда мои родители обнялись, у меня перехватило дыхание. Может быть, хотя бы сейчас, в самую последнюю минуту, они поймут наконец, что на самом деле любят друг друга. Но затем мама освободилась из объятий, и момент был упущен.
Теперь пришла очередь обниматься нам с мамой. И мы с ней обнимались, обнимались, обнимались… У меня сердце разрывалось от боли. Мне казалось, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни.
– Возьми это, Флосс, – сказала мама, протягивая мне конверт. – Здесь авиабилет до Сиднея с открытой датой. Ты можешь использовать его в любой момент в течение ближайших шести месяцев. Конечно, это довольно необычно, когда девочка в твоем возрасте летит одна на такое далекое расстояние, но стюардессы за тобой присмотрят. А можешь изменить свое решение прямо сейчас и улететь вместе с нами.
Мне захотелось обнять маму и сказать:
Но я увидела лицо папы. Он кивал и пытался улыбнуться. После этого я уже не могла сказать «да». Я только грустно покачала головой и обещала не потерять билет.
Папа открыл дверцу фургона. Стив подсадил меня. Мама в последний раз меня поцеловала. А затем мы покатили прочь от моей мамы, моего дома, всей моей семьи…
Я махала и махала рукой даже после того, как фургон завернул за угол. Потом я сгорбилась на сиденье и зажала руками рот, чтобы не издать ни звука.
– Все в порядке, милая. Поплачь, если хочется, – сказал папа. – Я знаю, как это все для тебя ужасно. И как ты будешь скучать по маме. Я тоже по ней скучаю, несмотря ни на что. Но через шесть месяцев она вернется, а это время пролетит моментально, даже не заметишь. Ах, если бы мне удалось выиграть в лотерею! Мы бы тогда сели с тобой в самолет и слетали на пару недель в Сидней – просто проветриться. Да, если я выиграю в лотерею, сразу же решатся все наши проблемы. – Тут папа тяжело вздохнул. – Я так неловко чувствую себя, малышка Флосс. Наверное, я должен был настоять, чтобы ты полетела с мамой.
