Сакура любви. Мой японский квест полностью

– Потому что ты любишь поспать?

– Нет, потому что я тоже на долгое время затаилась, – ответила она неожиданно серьезным тоном. – В Наре ты спрашивал, что я делала эти восемь лет после школы…

– Да, но ты не обязана отвечать… Мне довольно и того, что мы сейчас вместе здесь, в городе солнечного света.

– Хочу, чтобы ты знал. На последнем курсе старшей школы я лезла из кожи вон, чтобы получить максимальный балл и поступить на экономический факультет в Кембридж. Точнее, это было желание моих родителей, а не мое, – пояснила Идзуми. – Я единственный ребенок, они верили, что я буду продолжать и расширять их бизнес. Смогу превратить наш чайный магазинчик в товарный знак с франшизой по всей Англии…

– И ты согласилась с их планами?

– Я очень люблю своих родителей. Они всю жизнь много трудились, и мне не хотелось обмануть их ожидания. – Это прозвучало так, будто Идзуми старается убедить в первую очередь саму себя. – Мне удалось получить проходной балл для допуска к вступительным экзаменам, но именно тут я слажала.

В глазах Идзуми стояли слезы, но она продолжала недрогнувшим голосом:

– Во время экзаменов у меня случился нервный срыв, и несколько месяцев я лечилась. Семье я сказала, что нуждаюсь в отдыхе, так что торчала дома, слушала какие-то онлайн-курсы… Постепенно, незаметно для себя, я начала отгораживаться от мира. Целыми днями сидела в своей комнате, выходить на улицу становилось все труднее.

Она остановилась под деревьями в роще на берегу реки и глубоко задышала. Я подошел сзади и обнял ее, не торопя продолжать рассказ.

Какое-то время мы молчали, наблюдая за медленным течением реки. Когда дыхание Идзуми выровнялось, она вновь заговорила:

– Потом я еще раз сорвалась, причем сильнее, чем прежде. Родители давали мне мелкие поручения, чтобы был повод выйти из дому. Они волновались за меня, – добавила она. – Однажды я стояла в очереди на кассу в супермаркете; помню, что очень громко звучала музыка и была толкучка, потому что магазин скоро должен был закрыться. Ноги у меня задрожали, наверное, нужно было уйти без покупок, но мне не хватило времени. В глазах потемнело, и я рухнула на пол, раскроив себе голову. Смотри, остался шрам, – промолвила Идзуми, поднося мою руку к отметине у себя на лбу.

– И после того случая ты совсем окопалась дома, – сочувственно подхватил я.

– Да, и притом винила в случившемся родителей; так что я даже из комнаты не выбиралась. Я стала настоящей хикикомори[63] в Лондоне. В течение нескольких лет я покидала комнату только для того, чтобы сходить в туалет и в душ, да и то старалась дождаться, чтобы родители легли спать. Знаю… – заявила она, словно я ее осуждал, – я угробила лучшие годы своей жизни.

Дорога теперь вела по почти пустынной местности, дома попадались лишь изредка; на долгом отрезке пути мы встретили лишь одного рыбака, который тащил в сетке несколько форелин.

– Самое важное – то, что ты все-таки смогла выбраться из своего заточения, – подбодрил я Идзуми. – Как тебе это удалось?

– Полгода назад моего отца положили в больницу – что-то серьезное с сердцем. Я испугалась, что он может умереть, не попрощавшись со мной, так что пересилила себя и вышла из дому, чтобы навестить его. Это было чудовищно сложно, но в больнице мне вдруг полегчало.

– В больнице в принципе не возбраняется плохо себя чувствовать: там куча врачей и медсестер, быстро окажут помощь, – пошутил я.

Идзуми невесело усмехнулась и продолжила:

– Думаю, меня спасло то, что пришлось ухаживать за человеком, который мучился от страха сильнее, чем я. Отца охватывал ужас при мысли о смерти, и я ходила в больницу каждый день, чтобы подбодрить его. Ну и маму отпускала домой отдохнуть. Я подбирала статьи из газет и журналов и читала ему вслух. И мы много говорили о его детстве. Считается, что перед смертью люди очень ярко вспоминают эту часть своей жизни.

– И что потом? – отважился спросить я.

– Он не умер. Его срок еще не пришел. Когда отца выписали, я подумала, что неплохо будет поработать где-нибудь подальше от дома, чтобы окончательно завершить тот этап и начать что-то другое. И у меня появилась мечта: вновь обрести Японию; так что я нашла вакансию в гостинице в Швейцарских Альпах. До сих пор страшно вспоминать, как я пережила тамошнюю зиму! А потом приехала сюда… – Идзуми понизила голос, словно нас могли подслушать, и сообщила: – Мы пришли. Теперь смотри в оба.

Место, где мне предстояло выполнить последнюю миссию, располагалось между рекой Дайягава и ботаническим садом. Идзуми наклонилась над маленькими елками, явно предназначенными для последующей пересадки.

– Это школа для деревьев.

– В каком смысле?

– Ну, здесь саженцы учатся тому, что должно знать взрослое дерево.

– А какое отношение к этому имеют призраки? – поинтересовался я.

– Никакого… Иди за мной, сам увидишь!

Мы зашагали по устланной палой листвой тропинке, пока не увидели длинную вереницу статуй самых разных размеров, сидящих спиной к посадкам. Каменные изваяния монахов были украшены красными вязаными шапочками и нагрудниками того же цвета.