Отец взял из сахарницы кусочек сахара, зажал его между зубов и отхлебнул чай. После первого же глотка он удовлетворенно воскликнул:
— Ах!
— Хорош, не правда ли? — улыбнулась миссис Саперштейн. — Это настоящий чай, как у нас на родине, а не те помои, которые они пытаются всучить нам здесь.
Отец кивнул и снова поднял стакан. Когда он опустил его, он был пуст — и с процедурой гостеприимства было покончено. Пора было переходить к делу.
— Ну, миссис Саперштейн?
Но миссис Саперштейн еще не была готова к разговору о делах. Он посмотрела на Дэвида.
— Какой хороший мальчик Дэвид, — начала она. — Он напоминает мне моего Говарда в этом возрасте.
Она взяла с тарелки печенье и протянула Дэвиду.
— Возьми, — предложила она, — это я сама испекла.
Дэвид взял печенье и засунул в рот, оно было черствым.
— Возьми еще, — предложила мисс Саперштейн, — ты такой худенький, тебе надо больше есть.
Дэвид покачал головой.
— Миссис Саперштейн, — сказал отец, — я занятой человек и уже поздно. У вас есть что-нибудь для меня?
Старушка кивнула.
— Пойдемте со мной.
Вулф проследовал за ней по узкому коридору. В одной из комнат на кровати лежали мужские пиджаки, платья, рубашки, пальто и несколько пар обуви в бумажных мешках.
Он подошел к кровати и оглядел вещи.
— Но это же зимняя одежда, — раздраженно сказал он. — И ради этого я карабкался на пятый этаж?
— Но ведь они совсем новые, мистер Вульф. Мой сын Говард и его жена носили их всего один сезон. Они хотели отдать это Армии спасения, но я заставила привезти вещи ко мне.
Отец молча сортировал одежду.
— Мой сын Говард живет в Бронксе, — гордо сказала старушка, — в новом доме на Грэнд Конкорс. Он у меня врач.
— Два доллара за всю кучу, — объявил отец.
— Мистер Вулф! — воскликнула миссис Саперштейн. — Но это стоит, по меньшей мере, двадцать долларов.
Отец пожал плечами.
— Я покупаю эти вещи только для того, чтобы передать их в фонд помощи иммигрантам. Это все же лучше, чем в Армию спасения.
Дэвид прислушался. Фраза отца о Фонде помощи иммигрантам не обманула его. Он знал, что вещи никогда не попадут туда. После того, как мама их тщательно вычистит и выстирает, они будут сданы в магазин подержанной одежды на Восточном Бродвее.
— Десять долларов, — сказала миссис Саперштейн. Ее амбиции поуменьшились, и она скинула цену. — Меньше я взять не могу, иначе даже не окупится бензин, истраченный на то, чтобы привезти их сюда из Бронкса.
— Пять долларов и ни цента больше.
— Шесть, — сказала старушка, сверля отца взглядом, — по крайней мере хоть бензин оправдать.
— Метро пока еще работает, — ответил отец. — Почему я должен платить, если вашему сыну хочется разъезжать на автомобиле?
— Пять с половиной.
Отец посмотрел на миссис Саперштейн, пожал плечами и полез под свой длинный черный сюртук. Он вытащил кошелек, который был привязан к брючному ремню длинным шнурком, и открыл его.
— Пять с половиной, — сказал он, — но видит Бог, я теряю на этом собственные деньги.
Он кивнул Дэвиду и стал отсчитывать деньги в протянутую руку миссис Саперштейн. Дэвид сложил всю одежду в пальто и завязал рукава. Закинув узел на плечо, он стал спускаться по лестнице. Подойдя к фургону, закинул вещи и отвязал лошадь.
— Привет, Дэви.
Дэвид обернулся на голос. Перед ним стоял высокий парень и улыбался.
— Я целый день разыскиваю тебя.
— Мы были в Бруклине, — ответил Дэвид. — Отец подойдет через минуту.
— Тогда давай побыстрее о деле. Можешь заработать десять долларов, если сегодня ночью пригонишь фургон в одно место. Надо перевезти кой-какой груз.
— Но сегодня пятница.
— Именно поэтому. На улицах будет пусто, и никто не поинтересуется, чем мы занимаемся. А полицейские нас не тронут, когда увидят, что это зарегистрированный фургон старьевщика.
— Я постараюсь, — сказал Дэвид. — Во сколько?
В девять за гаражом Шоки. Идет твой старик, пока.
— С кем это ты разговаривал? — спросил отец.
— Так, один приятель.
— Изидор Шварц?
— Да, это Остроносый.
— Держись подальше от него, Дэвид, — строго сказал отец. — Он нам не нужен. Негодный бездельник, один из тех, кто крутится у гаража Шоки. Они воруют все, что попадается под руку.
Дэвид кивнул.
— Отведи лошадь в конюшню, я иду в синагогу. Передай маме, чтобы ужин был готов к семи.
Эстер Вулф надела платок и подошла к свечам. Она поднесла к ним спичку, и свечи загорелись желтым огоньком. Эстер аккуратно загасила спичку и положила ее в блюдце на столике. Когда свечи разгорелись, она начала молиться.
Прежде всего она помолилась за своего сына, своего любимого Додика, который появился в ее жизни тогда, когда они с мужем уже потеряли надежду иметь детей. Затем она помолилась Иегове, чтобы он послал ее мужу успехов в делах, ведь ее Хаим служил в синагоге во славу Господа.
Когда они впервые встретились на родине, он был студентом-талмудистом. Она помнила его молодым худощавым человеком с бледным лицом и первыми мягкими завитками темной бороды. Помнила его темные блестящие глаза, когда он сидел за столом в их доме, макая кусочки печенья в вино.
