Когда они поженились, Хаим вошел в дело ее отца. Потом начались погромы и преследования евреев. Они выходили на улицу только под покровом ночи, торопливо, словно мелкая лесная живность, хоронящаяся от хищников. Или сидели в подвалах, за запертыми окнами й дверьми, как цыплята, пытающиеся спрятаться при приближении мясника.
Так продолжалось до той самой ночи, когда она уже больше не смогла терпеть такое положение. Эстер с громким криком вскочила на ноги с тюфяка, на котором они с мужем спали. В памяти ее сохранилось письмо, полученное от брата Бернарда, живущего в Америке.
— Неужели мы так и будем жить в норах, ожидая, пока придут казаки? — крикнула она. — Неужели мой муж хочет, чтобы я родила ребенка и пустила его в этот страшный мир? Даже Иегова не стал бы зачинать детей в подвале.
— Тише, — хрипло прошептал Хаим. — Не поминай имя Господа всуе. Молись, чтобы он не оставил нас.
Она тихо рассмеялась.
— Он уже оставил нас, он тоже бежит от казаков.
— Замолчи, женщина, — грубо оборвал ее Хаим.
Эстер посмотрела на другие тюфяки, лежащие на полу темного подвала. Она с трудом различила бледные, испуганные лица родителей. В этот момент послышался топот лошадиных копыт, по запертой двери начали стрелять.
Ее отец вскочил.
— Скорее, дети, — прошептал он, — здесь есть задняя дверь, вы проберетесь огородами, и они не заметят вас.
Хаим взял Эстер за руку и потянул к задней двери. Вдруг он остановился, поняв, что родители не идут за ними.
— Что же вы, — прошептал он, — быстрее, у нас нет времени.
Отец молча стоял в темноте, обняв жену за плечи.
— Мы не пойдем, — сказал он. — Будет лучше, если они найдут здесь кого-нибудь, а то станут искать в огородах.
Шум над их головами усилился, пули начали пробивать дверь. Хаим подошел к тестю.
— Тогда мы тоже останемся и встретим их, — спокойно сказал он, поднимая с пола тяжелую палку. — Они увидят, что евреи так легко не умирают.
— Идите, — тихо сказал отец. — Мы отдали тебе свою дочь, и, в первую очередь, ты должен позаботиться о ее безопасности, а не о нашей. Твоя храбрость просто глупа. Разве евреи за все эти тысячелетия смогли бы выжить, если бы не спасались бегством?
— Но... — запротестовал Хаим.
— Идите, — прошептал старик, — идите быстрее. Мы уже старые, мы прожили свою жизнь, а вы молоды и ваши дети должны получить свой шанс.
Через несколько месяцев они оказались в Америке. Но только почти через двадцать лет Господь наградил их ребенком...
И наконец, она помолилась за брата Бернарда, который имел свое дело в далеком месте, которое называлось Калифорния и где круглый год было лето. Она помолилась, чтобы у него все было в порядке и чтобы он не пострадал от индейцев. Ведь она видела это в фильмах, когда ходила в кинотеатр по пропуску, который Бернард прислал ей.
Закончив молитву, она вернулась в кухню. На плите кипел суп, и густой, осязаемый запах цыпленка висел в воздухе. Эстер взяла ложку, открыла крышку кастрюли и стала аккуратно собирать жир с поверхности бульона, сливая его в банку. Позже, когда жир застынет, его можно будет мазать на хлеб или добавлять в пищу. Она услышала, как хлопнула входная дверь, и узнала знакомые шаги.
— Это ты, Додик?
— Да, мама.
Эстер отложила ложку и повернулась навстречу сыну. Ее сердце всегда наполнялось гордостью, когда она смотрела на него — высокого и стройного.
— Папа пошел в синагогу, — сказал Дэвид. — Он придет домой в семь.
Мать улыбнулась.
— Хорошо. Иди мой руки, ужин готов.
Когда Дэвид направил лошадь на узенькую дорожку, ведущую к гаражу Шоки, навстречу ему выскочил Остроносый.
— Это ты, Дэвид?
— А кто, ты думаешь, это может быть? — саркастически бросил Дэвид.
— Мы уж и не знали, приедешь ты или нет. Сейчас почти десять.
— Я не мог выбраться, пока мой старик не уснул, — сказал Дэвид, направляя фургон за гараж.
Через минуту вышел Шоки, сверкая лысиной. Он был среднего роста, с широкой грудью и длинными руками, свисавшими почти до колен.
— Ты что-то долго добирался, — недовольно пробурчал он.
— Но ведь я здесь, не так ли?
Шоки промолчал и повернулся к Остроносому.
— Начинайте грузить бочонки, а он вам поможет.
Дэвид спрыгнул с козел и прошел за Шоки в гараж. При свете единственной лампочки, горевшей высоко под потолком, он увидел длинный ряд тускло сверкавших металлических бочонков. Дэвид присвистнул.
— Здесь их, пожалуй, штук сорок будет.
— А он умеет считать, — сказал Шоки.
— Это четыреста фунтов. Боюсь, старушка Бесси не потянет.
Шоки посмотрел на него.
— Но ведь прошлый раз потянула.
— Нет, — возразил Дэвид, — в прошлый раз было только тридцать бочонков, и то Бесси еле тащила, я думал, она вот-вот рухнет. А если она и впрямь свалится? Хорош я останусь с мертвой лошадью и двумястами галлонов алкоголя в фургоне. Что я скажу своему старику?
— Всего один раз, — сказал Шоки, — я обещал Дженуарио.
— А почему бы тебе не воспользоваться одним из своих автомобилей?
— Не могу, — ответил Шоки, — агенты ФБР следят за автомобилями, а на фургон старьевщика они не обратят внимания.
— Я могу взять самое большее двадцать пять бочонков.
Шоки посмотрел на него.
