Робер стоял у открытой двери, когда я вышел из лифта. Хотя было четыре часа утра, он выглядел свежим, как будто только что проснулся после хорошего сна. Его смуглое лицо расплылось в гостеприимной улыбке. Одет он был в белую рубашку и безукоризненно сшитую форменную куртку.
— Доброе утро, мистер Корд. Хорошо долетели?
— Отлично. Спасибо, Робер.
Он закрыл за мной дверь.
— Мистер Макаллистер в гостиной, ждет с восьми вечера вчерашнего дня.
— Я поговорю с ним, — сказал я, проходя через прихожую.
— Я приготовлю сэндвичи с мясом и кофе, мастер Корд.
Обернувшись, я посмотрел на Робера. Казалось, что он совершенно не стареет — большая шапка черных волос, большая, сильная фигура.
— Эй, Робер, а знаешь что? Я скучал без тебя.
Он улыбнулся. В этой улыбке не было подобострастия, это была улыбка друга.
— Я тоже скучал без вас, мистер Корд.
Я отправился в гостиную. Робер был для меня больше чем друг, он был для меня ангелом-хранителем. Не знаю, что бы я делал без Робера после смерти Рины.
Тогда я вернулся в Рино из Нью-Йорка совершенно разбитым. Я ничего не хотел делать, только пить и забываться. Я устал от людей. Меня все время преследовала мысль об отце. Ведь это его женщина, которую я хотел, ведь это его женщина, которая умерла. Так почему я плачу? Почему я так опустошен?
Однажды утром я проснулся на грязном дворе позади домика для слуг, в котором жил раньше Невада, и увидел склонившегося надо мной Робера. Прислонившись к стене, я с трудом вспомнил, что сидел здесь вчера вечером с бутылкой виски. Повернув голову, я увидел рядом с собой пустую бутылку. Пытаясь поддержать тело, я уперся руками в грязь. Голова трещала, рот пересох. Когда я сделал попытку подняться, то обнаружил, что у меня совсем нет сил.
Я почувствовал, как Робер обхватил меня и поставил на ноги. Мы медленно побрели через двор.
— Спасибо, — сказал я, облокачиваясь на него. — Мне надо выпить, и я буду в порядке.
Его слова прозвучали настолько тихо, что в первый момент я подумал, что они мне просто послышались:
— Больше ни капли виски, мистер Корд.
— Что ты сказал? — спросил я, заглядывая ему в лицо.
Его большие глаза ничего не выражали.
— Больше ни капли виски, мистер Корд, — повторил он. — Думаю, что вам пора остановиться.
Во мне поднялась злоба, придавшая мне силы. Я отстранился от Робера.
— Да кто ты такой, черт возьми, — закричал я. — Если мне хочется выпить, то я выпью.
Он покачал головой.
— Больше ни капли виски. Вы уже не маленький мальчик и не смеете прятать голову в бутылку каждый раз, когда у вас бывают неприятности.
Некоторое время я смотрел на него не в силах выговорить ни слова. Злоба поднималась во мне холодными волнами.
— Ты уволен, — заорал я. — Ни один черномазый сукин сын не будет командовать мной.
Я повернулся и побрел к дому, но остановился, почувствовав на плече его руку. Лицо его было печальным.
— Извините, мистер Корд, — сказал он.
— Не надо извиняться, Робер.
— Я извиняюсь не за свои слова, мистер Корд, — проговорил он тихо. Я увидел, что его громадный, похожий на молот кулак приближается ко мне. Я попытался уклониться, но тело не слушалось меня, и я погрузился в темноту.
Когда я снова очнулся, то обнаружил, что лежу в кровати, накрытый чистыми простынями. В камине горел огонь. Повернув голову, я увидел Робера, сидящего в кресле рядом с кроватью. На столике перед ним стояла небольшая тарелка.
— Я принес вам горячий суп, — сказал он, встретившись со мной взглядом.
— Почему ты привез меня сюда?
— Горный воздух будет вам полезен.
— Я не хочу здесь оставаться, — сказал я, приподнимаясь. — С меня хватит этой хижины еще с прошлого раза, когда я проводил здесь медовый месяц.
Большая рука Робера прижала меня к подушке.
— Вы останетесь здесь, — тихо сказал он, взял тарелку, зачерпнул ложку супа и протянул мне: — Ешьте.
В его голосе прозвучали такие властные нотки, что, не успев осознать этого, я непроизвольно раскрыл рот. Горячий суп обжег горло, я отодвинул его руку.
— Больше не хочу.
Я посмотрел в его большие темные глаза и внезапно почувствовал боль и одиночество, которых никогда не испытывал раньше. Я заплакал.
Робер убрал тарелку.
— Плачьте, мистер Корд, вам надо выплакаться. Но вы увидите, что слезы помогают не больше, чем виски.
Когда я смог выйти на улицу, Робер сидел на крыльце. Вокруг все было зеленым. Зеленые деревья и кустарники покрывали склоны гор, а потом эта зелень переходила в красный и желтый песок пустыни. Едва я открыл дверь, Робер поднялся.
Облокотившись на перила, я посмотрел вниз. Мы были далеко от людей. Я повернулся к Роберу.
— Что у нас на обед, Робер? — спросил я.
— Сказать по правде, мистер Корд, я долго ждал, когда, вы этим поинтересуетесь.
— Тут недалеко есть ручей, в котором водится самая крупная форель, которую я когда-либо видел.
Он улыбнулся.
— Похлебка из форели. Звучит неплохо, мистер Корд.
Прошло почти два года, прежде чем мы спустились с гор. Раз в неделю Робер ездил за припасами. Я загорел на солнце, мускулы и тело налились силой.
