— Погоди минутку, Джонас, — быстро сказал Макаллистер. — Думаю, что тебе в любом случае лучше встретиться с ним. Он может доставить нам массу неприятностей. В конце концов, у него около тридцати процентов голосов.
— Ну и пусть, — рявкнул я. — Если он думает затеять войну голосов, то я ему повыщипаю волосенки.
— Повидайся с ним, — настаивал Макаллистер. — У тебя хватит забот и без этой войны голосов.
Как всегда, он был прав. Я не мог одновременно присутствовать в шести местах. Кроме того, я хотел заняться съемками «Грешницы», и не хватало еще, чтобы кучка акционеров попыталась помешать нам.
— Хорошо, позвони ему и скажи, чтобы приезжал прямо сейчас.
— Прямо сейчас? — спросил Макаллистер. — Боже мой! Но ведь сейчас четыре утра!
— Ну и что? Это же ему так необходима встреча.
Макаллистер направился к телефону.
— Когда закончишь с ним, — добавил я, — позвони Морони и спроси, даст ли банк мне денег на покупку акций Шеффилда под закладную на кинотеатры.
Не было смысла больше тратить свои собственные деньга.
Когда я вошел в гостиную, Макаллистер спал на диване. Я подошел к нему и потряс за плечо. Он открыл глаза и уставился на меня.
— Привет, Джонас, — сказал он, садясь и протирая глаза. Потом взял сигарету и прикурил. Через минуту сон окончательно слетел с него. — Я ждал тебя, потому что Шеффилд настаивает на собрании.
Я взял стул и поставил напротив него.
— Дэвид купил акции?
— Да.
— Шеффилд знает об этом?
— Не думаю. Судя по его манере разговора, он думает, что они у него в кармане. — Макаллистер затушил сигарету в пепельнице. — Шеффилд сказал, что если ты встретишься с ним до собрания, то можешь рассчитывать на определенную компенсацию с его стороны.
Я рассмеялся.
— Очень любезно, не правда ли? — Я бросил ботинки. — Пошли его к черту.
Я смотрел, как Шеффилд подносит к губам чашку с кофе. Волосы его слегка поседели, стали реже, но на длинном тонком носу все еще хищно сверкали очки без оправы. Он перенес поражение более стойко, чем перенес бы его я, окажись я на его месте.
— Где же я ошибся, Джонас? — спросил он таким тоном, словно он доктор, а я пациент. — Ведь я платил достаточно.
Я откинулся на спинку кресла.
— Идея у тебя была правильная, но все дело в том, что ты использовал не ту валюту.
— Не понимаю тебя.
— Киношники совсем другой народ. Конечно, они, как и все, любят деньги. Но есть кое-что, чего они добиваются больше, чем денег.
— Власть?
Я покачал головой.
— Только отчасти. Больше всего они хотят делать фильмы, и не просто фильмы, а такие, которые принесут им признание. Они хотят прославиться как художники. Хорошо обеспеченные, но все-таки художники.
— Значит, потому, что ты делал фильмы, они больше верят твоему слову, чем моему?
— Думаю, что именно так. — Я улыбнулся. — Когда я делаю фильм, они чувствуют, что я так же рискую, как и они. И дело здесь не в деньгах. Я рискую репутацией, своими способностями и творческой жилкой.
— Творческой жилкой?
— Это выражение я позаимствовал у Дэвида Вулфа. Он использует его при оценке режиссеров. Те, у кого она есть, создают великие фильмы, а у кого нет — делают просто фильмы. Короче говоря, они предпочли меня, потому что оценивали меня по собственным критериям.
— Понятно, — задумчиво сказал Шеффилд. — Больше я такой ошибки не совершу.
— Уверен, что не совершишь.
У меня начало закрадываться подозрение. Уж больно легко он отступал. А ведь он был боец, а бойцы так просто не сдаются. И вообще, он действовал как-то непоследовательно, не так, как обычно. Шеффилд был финансистом и вел финансовые дела с бизнесменами. А в этом случае обратился непосредственно к киношникам. По логике вещей, он должен был бы связаться непосредственно со мной, и мы бы решили все вопросы к обоюдному согласию.
Здесь напрашивался только один ответ. То, что произошло во время моей поездки в Англию, имело некоторый смысл. Когда мы с нашим английским коммерческим директором пришли из проекционной, где мы просматривали кинопробу с Дженни Дентон, в его кабинет, зазвонил телефон. Он поговорил несколько минут, положил трубку и посмотрел на меня.
— Это звонил торговый агент кинотеатров Энгла. Они в панике, им нужны фильмы. Их студии были полностью разрушены во время первого налета, а с американскими компаниями, в отличие от других, они никогда не имели дела.
— И что они собираются делать? — спросил я, все еще размышляя о кинопробе. Впервые со времени смерти Рины я почувствовал тот прилив сил, который всегда предшествовал началу съемок. Поэтому я почти не вслушивался в то, что он говорил.
— Не знаю, — ответил директор, — у них четыреста кинотеатров, и если в течение шести месяцев они не найдут фильмы для проката, то половину кинотеатров придется закрыть.
