— А что он сможет сделать? — На лбу его проступили капельки пота. Она взяла с соседнего столика маленькое полотенце и вытерла ему лицо. Потом откинула одеяло, задрала Стандхерсту старомодную ночную рубашку и сняла мочесборник. Накрывая его одеялом, она заметила быстрый взгляд, который он бросил на мешок. Дженни взяла мочесборник и ушла в ванную.
— Очень плохо? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, когда она вернулась.
— Очень плохо.
— Я знаю, — прошептал он. — Я заглядывал туда перед твоим приходом, моча такая черная, как пупок у дьявола.
Она поправила ему подушку и уложила поудобнее.
— Не знаю, иногда по утрам бывала и хуже.
— Не успокаивай меня. — Он на минуту закрыл глаза, потом вновь открыл. — У меня предчувствие, что сегодня.
— Выпей апельсинового сока, будет лучше.
— Ну его к черту, — яростно прошептал Чарли. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы в преисподнюю отбывали с апельсиновым соком? Принеси мне шампанского.
Дженни молча поставила стакан с соком, взяла высокий бокал, бросила туда несколько кубиков льда и налила шампанское. Опустив в бокал соломинку, она протянула его Чарли.
— Я еще в состоянии выпить, — сказал он. В углу комнаты затрещал телетайп. Дженни подошла и посмотрела. — Что там? — спросил Стандхерст.
— Речь Ландона на обеде Республиканской партии вчера вечером.
— Выключи, — раздраженно бросил он и протянул ей бокал.
Она взяла его и поставила на стол. В этот момент зазвонил телефон. Дженни сняла трубку.
— Эта редактор из Лос-Анджелеса, по поводу твоего вчерашнего звонка.
— Скажи ему, что Дик Трейси не нужен мне в газете.
Дженни кивнула и повторила по телефону указание Стандхерста. Повесив трубку, она повернулась и посмотрела на него. Лицо его опять покрылось потом.
— Твой сын, Чарли, взял с меня обещание, что я позвоню ему, если посчитаю, что это необходимо.
— Нет! — воскликнул он. — Кому надо, чтобы он тут злорадствовал? Этот сукин сын только и дожидается моей смерти, он хочет наложить свою лапу на мои газеты. — Стандхерст беззвучно захихикал. — Держу пари, что на следующий день после моих похорон у этого дурака все газеты будут работать на Рузвельта. — Резкий приступ боли пронзил его, он дернулся и сел почти прямо. — О, Боже, — сказал он, хватаясь руками за живот.
Поддерживая Стандхерста, Дженни крепко обхватила его руками за плечи, потом потянулась за ампулой с морфином.
— Подожди, Дженни, пожалуйста, — взмолился он.
Она посмотрела на него и положила ампулу обратно на столик.
— Хорошо, скажешь когда.
Он откинулся на подушку, и Дженни снова вытерла ему лицо. Чарли закрыл глаза и молча лежал так некоторое время. Потом он открыл их, и Дженни увидела в них ужас, которого никогда не видела раньше.
— Мне кажется, что я задыхаюсь, — сказал он, прижимая руку ко рту.
Не оборачиваясь, она быстро взяла со столика плевательницу. Он тяжело закашлялся, сплевывая отвратительную черную мокроту. Дженни убрала плевательницу, вытерла Стандхерсту рот и грудь, и снова уложила его на подушку.
Он посмотрел на нее глазами полными слез и попытался улыбнуться.
— Боже, — хрипло прошептал он, — это же вкус моей собственной мочи.
Дженни промолчала, и Чарли медленно закрыл глаза. Она видела, как его трясет от боли. Через несколько минут он заговорил, не открывая глаз.
— Ты знаешь, Дженни, я думаю, что наступает та самая сладкая агония, которой я еще не испытывал.
Он открыл глаза и посмотрел на нее. Страх исчез из его глаз, уступив место глубокому мудрому спокойствию. Он слабо улыбнулся.
— Все хорошо, Дженни, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Пора.
Не отрывая глаз от его лица, Дженни взяла со столика ампулу. Автоматически нащупала вену и сделала укол. Чарли снова улыбнулся, когда увидел в ее руке следующую ампулу.
— Спасибо, Дженни, — прошептал он.
Дженни нагнулась и поцеловала его бледный, влажный лоб.
— До свидания, Чарли.
Он откинулся на подушку и закрыл глаза, Дженни ввела ему вторую ампулу. Вскоре на покрывале лежало уже шесть пустых ампул. Она сидела на краю кровати и щупала пульс, который становился все слабее и слабее. Наконец он исчез. Дженни некоторое время смотрела на Стандхерста, потом закрыла ему веки и натянула на лицо простыню.
Она поднялась, спрятала в карман халата пустые ампулы и медленно подошла к телефону.
Когда она шла в свою комнату, в вестибюле ее остановил дворецкий, в руке он держал конверт.
— Мистер Стандхерст просил передать вам это, мисс Дентон. Он вручил мне его перед вашим дежурством сегодня утром.
— Спасибо, Джадсон.
Войдя в свою комнату, она закрыла дверь и распечатала конверт. В нем лежали пять бумажек по тысяче долларов и небольшая записка от руки.
"Дорогая Дженни.
Теперь тебе ясно, почему я хотел, чтобы ты была со мной. Я никогда не понимал ложного милосердия, заключающегося в продлении агонии умирающего.
