Леокади продолжал молчать. Паван тупо уставился на агента, из глаз его лились слезы. Потом он повернулся и со всей силы швырнул молоток в голову статуи. Мрамор треснул, и осколки головы посыпались на пол. Паван схватил молоток и стал яростно колотить, им по статуе. Сначала отлетели руки, потом плечи, на груди появилась трещина, затем раскололась и грудь. Статуя резко качнулась и рухнула на пол.
Паван опустился на колени, размахивая молотком как одержимый.
— Я любил тебя, — кричал он сквозь слезы, катящиеся по щекам. — Я любил тебя, а ты предала меня. — Наконец он бессильно опустился на пол среди осколков.
Слезы прекратились так же внезапно, как и начались. Паван принялся что-то искать среди мраморных осколков и наконец нашел. Он поднялся на ноги и протянул агенту какую-то деталь.
— Теперь я знаю, где ошибся, мсье, а вы?
Леокади посмотрел на кусок камня. Он недоумевал, что это могло быть, но не сказал ни слова, а только кивнул.
— Хвала Господу! — воскликнул Паван. — Благодарю тебя, Боже, что в припадке глупости и разочарования я не уничтожил эту красоту.
Присутствующие придвинулись поближе, пытаясь разглядеть фрагмент, зажатый в руке скульптора. На вид это был не более чем осколок.
— Что это может быть, — начали перешептываться в публике.
— Глупцы! Неужели вы не узнаете врата, откуда все вы вышли? Не узнаете душу женской красоты? — вскричал Паван.
Он поднялся и злобно оглядел присутствующих. Потом посмотрел на камень, зажатый в руке, и взгляд его засветился нежностью.
— Теперь я вижу свою ошибку. Я буду высекать идеальную женщину вокруг этой маленькой сути! — Он с пафосом оглядел присутствующих.
Леокади вновь взглянул на фрагмент, который был не более чем обыкновенным куском мрамора. Внезапно он вспомнил о полненькой молоденькой египетской принцессе, которая пришла в галерею. Ему все-таки надо было объявить свое веское мнение.
— Тысяча франков, — сказал он.
Паван посмотрел на агента.
— Тысяча франков, — презрительно произнес он.
— Ну полторы, — тихо добавил Леокади.
Но Паван уже ввязался в вековечную борьбу между «художником и торгашом». Он повернулся к друзьям.
— Он предлагает мне всего полторы тысячи.
Скульптор снова посмотрел на агента.
— Двадцать пять сотен, и ни сантима меньше, плюс аванс для создания скульптурного портрета женщины, которая позировала для этой части статуи.
Леокади опустил глаза в пол.
— Как я могу согласиться еще и на аванс, если даже не знаю натуру.
Паван обернулся. Натурщицы вопросительно посматривали друг на друга, пытаясь угадать, с кого скульптор лепил таинственную деталь.
Вдруг Паван вскинул руку.
— Ты! — вскричал он. — Иди сюда.
Все обернулись и посмотрели в направлении его руки. Рина стояла на месте, словно примерзшая. Лицо ее начало наливаться краской. Несколько рук подтолкнули ее к скульптору.
Он схватил ее за руку и повернул к агенту. Тот бросил на Рину молниеносный взгляд и отвернулся.
— Согласен.
Из груди скульптора вырвался крик торжества. Он подхватил Рину на руки и расцеловал в обе щеки.
— Ты будешь жить вечно, моя любимая, — гордо воскликнул он. — Я воплощу твою красоту в камне, и ты обретешь бессмертие!
Рина начала смеяться. Это было какое-то сумасшествие, все они были сумасшедшими. Паван начал громко напевать, вовлекая Рину в безумный танец. Потом он поднял ее на пьедестал, где раньше стояла статуя. Его руки начали срывать с нее одежду. Стремясь удержаться от падения, Рина вытянула руки. Внезапно в комнате наступила полная тишина. Рина стояла на пьедестале обнаженная.
Паван помог ей сойти вниз, набросил на нее кое-какую одежду и проводил к ванной. Одна из натурщиц принесла ей оставшиеся в комнате вещи, и через несколько минут Рина снова появилась перед гостями.
Пегги поджидала ее. Она стала подталкивать Рину к двери, и через несколько секунду дверь за ними захлопнулась.
Внезапно что-то встрепенулось в сознании Амру Сингха. Сквозь тонкую деревянную перегородку он услышал приглушенные голоса.
— Ты что, с ума сошла?
— Это не имеет значения, Пегги.
— А что, если сообщение об этом появится в газетах? Потом его перепечатают на первых полосах бостонских газет!
Рина радостно рассмеялась.
— Я даже представляю заголовки. «Девушка из Бостона признана лучшей кокоткой Парижа!»
— Можно подумать, что ты гордишься этим?
— А почему бы и нет? Это единственное, чего я добилась сама.
— И главное, все мужчины Парижа будут увиваться за тобой. Думаю, что этого ты и добиваешься.
— Возможно. Я начала взрослеть и перестала петь с твоего голоса.
Раздался глухой звук пощечины, и гневный голос Пегги произнес:
— Ты шлюха, дешевая шлюха, и к тебе надо относиться, как к шлюхе.
На мгновение наступила тишина, потом раздался голос Рины:
— Я предупреждала тебя, чтобы ты больше никогда не делала этого.
Снова раздался звук пощечины.
— Шлюха! Сука! Только такой язык ты и понимаешь. — И через мгновение: — Рина!
В этом крике был страх. Амру Сингх подумал, что он напоминает крик дрессировщика тигров, вошедшего однажды в клетку и обнаружившего, что его маленькая кошка превратилась во взрослого зверя.
— Что ты делаешь? Зачем ты сняла туфлю, брось ее!
