Ниже был помещен портрет Гаррисона Марлоу.
— О, дорогая, — сказал Жак, тронув Рину за плечо. Он с трудом различил ее шепот:
— А я так хотела ребенка.
— У нас еще будет ребенок, когда все закончится и ты вернешься во Францию.
Рина забилась в его объятьях.
— Нет! — закричала она. — Доктор Форне сказал, что у меня больше не будет детей.
В кабинете губернатора под потолком вращался большой вентилятор, наполняя комнату августовским теплом и влажностью. Худощавый, нервного вида секретарь указал Рине на кресло перед массивным столом.
Она села и посмотрела на молодого человека, стоявшего рядом с губернатором и складывавшего бумаги, которые тот подписывал. Наконец все было закончено, секретарь взял последнюю бумагу и быстро вышел из кабинета, закрыв за собою дверь.
Рина посмотрела на губернатора, нагнувшегося над столом за сигарой, и поймала на себе взгляд его проницательных темных глаз.
— Не возражаете, если я закурю, мисс Марлоу? — Голос губернатора звучал с легкой хрипотцой.
Она покачала головой. Губернатор улыбнулся, достал маленький ножичек и тщательно обрезал кончик сигары. Чиркнув спичкой, он начал раскуривать ее, и желтое пламя спички становилось то больше, то меньше. Когда он бросил спичку в пепельницу, Рина почувствовала приятный запах гаванской сигары. Губернатор снова улыбнулся.
— Одно из маленьких удовольствий, которое я еще могу себе позволить...
Говорил он тихо, как хороший актер, чей шепот можно слышать на балконе. Он перегнулся через стол и тихо, доверительно произнес:
— Вы знаете, я не прочь дожить до ста двадцати пяти дет, но это в том случае, если брошу курить.
В голосе его прозвучала такая убежденность, что Рина на минуту поверила в его слова.
— Я уверена, что доживете, губернатор.
Он удовлетворенно откинулся в кресле.
— Между нами, меня на самом деле не волнует, как долго я проживу. Просто я хочу, чтобы после смерти у меня не осталось врагов, и я думаю, что единственный путь для этого — пережить их всех.
Они рассмеялись, забыв на время о деле, которое привело ее сюда. В губернаторе была какая-то необыкновенная молодость и энергия, которые никак не вязались с его темными блестящими волосами, обильно тронутыми сединой.
Губернатор посмотрел на Рину, снова ощутив неумолимый бег времени, и отложил в сторону дымящуюся сигару. Ему понравилось то, что он увидел: ни следа глупых современных диет, ни коротких мальчишеских стрижек, волосы у мисс Марлоу были длинные и спускались на плечи.
Внезапно он встретился с ней взглядом и понял, что она знает, что он изучает ее. Губернатор улыбнулся без тени смущения.
— Вы были ребенком, когда я утвердил документы о вашем удочерении.
— Мама и папа часто говорили мне, что это стало возможным лишь благодаря вашей доброте, — ответила Рина.
Ее ответ позволил губернатору чувствовать себя свободнее.
Он медленно опустил голову. Конечно, им было трудно сказать ей правду, но все равно она рано или поздно узнала бы ее.
— Тебе теперь восемнадцать?
— В следующем месяце будет девятнадцать, — быстро ответила Рина.
— Ты выросла с тех пор, когда я последний раз видел тебя. — Лицо его стало серьезным. Он взял сигару и осторожно положил ее в пепельницу. — Я знаю, что привело тебя сюда, и сочувствую твоему отцу, оказавшемуся в трудном положении.
— Вы знаете, какие ему предъявлены обвинения? — спросила Рина.
— Да, я просмотрел все документы.
— И вы считаете, что он виновен?
Губернатор внимательно посмотрел на нее.
— Банковское дело то же самое, что и политика. Тут есть много вещей правильных с точки зрения морали, но незаконных с точки зрения закона. И не важно, какую цель человек преследует, оценивается только конечный результат его поступков.
— Вы имеете в виду, что главное — не попадаться?
Губернатор был доволен, что его поняли, потому что любил быстро соображающих людей, любил свободный обмен мнениями. Как жаль, что политики сторонятся этого.
— Все не так просто. Закон не может быть гибким, он существует, чтобы отражать надежды и желания людей, поэтому законы так часто меняют и исправляют. Мы все надеемся, что в конечном итоге эти две параллельные линии: закон и мораль — сольются.
— У людей такого возраста, как мой отец, нет времени ждать этого «конечного итога». И ни у кого нет времени, даже у вас, хотя вы собираетесь дожить до ста двадцати пяти лет.
