Я щелкнул выключателем на стене, и кабинет залился ярким светом.
— Я хочу жениться, — сказал я.
Он бросил на меня отсутствующий взгляд, нобыстро пришел в себя.
— Ты сошел с ума, — спокойно проговорил он и снова погрузился в свои бумаги. — Иди спать и не беспокой меня.
Я остался стоять на месте.
— Я собираюсь жениться, папа.
Впервые со времени моего детства я назвал его папой.
Он медленно поднялся из-за стола.
— Нет, ты слишком молод.
Это было все, что он сказал. Ему не пришло в голову поинтересоваться: кто, что, почему? Отнюдь нет. Только: «Ты слишком молод».
— Хорошо, отец, — проговорил я, повернувшись уходить. — Но помни, что я тебя предупредил.
— Подожди, — остановил он меня у самой двери, — где она?
— Ждет в гостиной.
Он проницательно посмотрел на меня.
— И когда ты это решил?
— Сегодня вечером, только что.
— Я думаю, что она одна из тех глупых молоденьких девиц, которые ошиваются в танцевальном клубе в надежде подцепить какого-нибудь старика.
Я принялся отчаянно защищать ее.
— Нет, она не такая. Между прочим, она даже не знает, о чем я говорю с тобой.
— Ты хочешь сказать, что еще даже не сделал ей предложения?
— Мне ине нужно его делать, — самоуверенно ответил я. — Я и так знаю ее ответ.
Отец покачал, головой.
— Но, может, все-таки следует спросить у нее?
Я вышел из кабинета и вернулся вместе в Риной.
— Рина, — сказал я, — это мой отец. Отец, это Рина Марлоу.
Рина вежливо кивнула. Она держала себя так, словно эта сцена происходила ровно в полдень, а никак не в два часа ночи. Отец внимательно посмотрел на нее. В его взгляде появилось такое любопытство, какого я никогда у него не наблюдал. Он вышел из-за стола и протянул ей руку.
— Здравствуйте, мисс Марлоу, — мягко произнес он.
Я уставился на отца. Он никогда подобным образом не вел себя с моими друзьями.
— Здравствуйте, — ответила Рина, пожимая протянутую руку.
Держа ее за руку, отец проговорил полушутливым тоном:
— Мой сын думает, что хочет жениться на вас, мисс Марлоу. Но я думаю, что он слишком молод. Не так ли?
Рина посмотрела на меня. Ее глаза сверкнули и снова стали непроницаемыми.
Она повернулась к отцу.
— Это все так неожиданно, мистер Корд. Пожалуйста, проводите меня.
Ошеломленный, я молча наблюдал, как отец взял ее под руку и вышел вместе с ней из кабинета. Спустя минуту раздался свирепый рев мотора «Дьюзенберга». Я огляделся в поисках предмета, на котором можно было бы сорвать злость. На столе стояла лампа, и я вдребезги разбил ее об стену.
Две недели спустя, уже будучи в колледже, я получил от отца телеграмму: «Мы с Риной поженились сегодня утром. Находимся в Нью-Йорке в отеле „Уолдорф-Астория“. Завтра уезжаем. Медовый месяц проведем в Европе».
Я схватил телефон и позвонил ему.
— Нет хуже дурака, чем старый дурак! — кричал я через три тысячи миль, разделявших нас. — Неужели ты не понимаешь, что она вышла за тебя только из-за денег?
Отец даже не рассердился, а, наоборот, рассмеялся.
— Глупец. Она хотела иметь мужчину, а не мальчишку. Перед женитьбой она даже настояла на том, чтобы по брачному контракту все имущество принадлежало мужу.
— Неужели, — спросил я, — а кто составлял контракт? Ее адвокат?
— Нет, мой, — снова рассмеялся отец. Голос его внезапно стал твердым, а тон назидательным.
— Возвращайся к своим занятиям, сын, и не лезь в дела, которые тебя не касаются. У нас уже полночь, и я ложусь спать.
Телефон замолчал. Я посмотрел на него и медленно положил трубку. Этой ночью я не мог спать. В моем воображении вставали сцены, изображавшие Рину в неистовых объятиях отца. Несколько раз я просыпался в холодном поту.
Почувствовав, как меня осторожно трясут за плечо, я медленно открыл глаза. Первое, что я увидел, было лицо Невады.
— Просыпайся, Джонас, — сказал он, — мы дома.
Я потер глаза, прогоняя сон. Солнце, уже почти село позади нашего большого дома. Я потряс головой, вылез из машины и посмотрел на дом. Очень странный дом. С тех пор, как отец построил его, я провел в нем не более двух недель. Теперь он был мой, как и все, что принадлежало моему отцу.
Я начал подниматься по ступенькам. Рина подумала обо всем, кроме этого. Мой отец умер, и я собирался сказать ей об этом.
Дверь открылась, и я прошел через веранду. Дом был построен в привычном стиле плантаторов-южан, а для управления им отец специально пригласил из Нового Орлеана Ро-бера. Робер содержал дом, строго соблюдая традиции креолов.
Это был громадный человек, на голову выше меня, очень умелый и вежливый. Его отец и дед были дворецкими, и, даже будучи рабами, они привили сыну и внуку гордость за эту профессию. Он был в полном смысле слова рожден для этой работы, и всегда находился там, где был нужен.
Он отступил в сторону, пропуская меня.
— Здравствуйте, масса Корд, — поприветствовал он меня на своем мягком креольском английском.
— Здравствуй, Робер, — ответил я, — пойдем со мной.
Он неслышно проследовал за мной в кабинет отца и с невозмутимым лицом закрыл за собой дверь.
— Слушаю, мистер Корд.
Он впервые назвал меня «мистер», а не «масса». Я посмотрел на него.
— Отец умер, — сказал я.
— Я знаю, — ответил он, — звонил мистер Денби.
