Крестоносцы тем временем продавали свое имущество, главным образом православным и яковитам-монофизитам, а также евреям, поселенным в Иерусалиме Саладином.
Аль-Адель, брат Саладина, отпустил без выкупа тысячу иерусалимцев. Затем по просьбе католического патриарха было отпущено еще семьсот, а по просьбе Балеана — пятьсот. Саладин также объявил, что без выкупа могут уйти все пожилые пленники, а также отцы семей, оказавшихся в плену. Вдовам и сиротам крестоносцев он не только дал свободу без выкупа, но и одарил их подарками.
Между тем патриарх Иерусалима выехал из города в сопровождении множества повозок, нагруженных золотом, коврами и всеми видами самого ценного имущества. Имад ад-Дин аль-Асфагани был возмущен: «Я сказал султану: «Этот патриарх везет богатства, которые стоят не меньше двухсот тысяч динаров. Мы разрешили им увозить свое добро, но не сокровища церквей и монастырей. Их нельзя отдавать!» Но Саладин ответил: «Мы должны точно соблюдать подписанные нами соглашения, тогда никто не сможет обвинить правоверных в нарушении договоров. Напротив, христиане будут везде вспоминать о благодеяниях, которыми мы их осыпали».
Патриарх заплатил десять динаров, как все остальные, и даже воспользовался охраной, чтобы добраться до Тира.
В пятницу, 9 октября, через неделю после победы, в мечети аль-Акса кади Дамаска Мохаеддин Ибн аль-Заки произнес проповедь: «Слава Аллаху, даровавшему исламу эту победу и вернувшему этот город в лоно веры после векового проклятия! Слава воинству, которое он избрал для этого завоевания! И слава тебе, Салах ад-Дину Юсуфу, сыну Айюба, вернувшему этому народу его поруганное достоинство!»
Секретарь Саладина Имад ад-Дин аль-Исфахани так описал взятие Иерусалима: «В пятницу, 20 числа месяца раджаб (25 сентября, султан с севера подошел к городу и разбил лагерь, перекрыв дороги франкам, оставив им открытой лишь дорогу к смерти. Он построил метательное орудие, чтобы излить потоки ужаса на проклятого врага, и вынудил его укрыться за стенами крепости, откуда тот не осмеливался больше выйти. За крепостной стеной его ждала смерть, несчастья и гибель души. Тамплиеры стонали, бароны низвергались в ад, госпитальеры возносили к небу проклятия, «братьев» неминуемо ждала смерть. Ничто не могло защитить от летевших с неба камней; огонь желания обжигал сердца сражающихся, лица воинов были обращены на оружие, пыл боя терзал их сердца, руки сжимали вынутые из ножен мечи, грудь теснило от желания дойти до конца, камни, летевшие из метательных орудий. ударялись в крепостные стены и ломали зубцы бойниц… Огненные смерчи обрушивались с неба, скалы вырастали из земли, все вокруг тонуло в вихре искр! Ничто не могло сравниться с бедствиями, наносимыми метательными орудиями, уничтожающими все на своем пути, со звуком, сопровождающим полет камней, и грохотом, с которым они приземлялись…
Враг был сломлен, его ряды разбиты, ров перейден и начата атака: победа приветствовала мусульман, а неверных встречала смерть. В обороне была пробита брешь, и сложное стало простым. Были приложены все усилия, и цель была достигнута; те, кто упорно сопротивлялся, был ранен, преграда преодолена, дело закончено. Опасаясь полного разгрома, противник отступил. Город перешел к мусульманам, и защита неверных была сокрушена. Тогда Ибн Барзан пришел к султану и попросил сохранить жизнь его людям. Султан отказался: «Ни гарантий, ни милости вам! Наше единственное желание видеть ваше вечное унижение. Завтра мы силой захватим город, убьем и возьмем вас в плен, мы прольем кровь ваших мужчин, а женщин и детей отправим в рабство».
Поскольку он не хотел даровать им жизнь, они смиренно умоляли его и заставили страшиться последствий такого поспешного решения: «Если мы утратим надежду сохранить наши жизни, боясь всего по вашей воле, откажемся от всякой надежды, если мы будем убеждены, что более нет выхода, ни мира, ни здравия, ни милости, ни благородства, тогда мы пойдем на смерть и дорого возьмем за наши жизни…
Прежде чем погибнуть, каждый из нас поразит десятерых, рука врага не коснется нас, не получив прежде смертельного удара. Мы сожжем дома, мы разрушим мечеть. И мы навлечем на вас позор за наше рабство. Мы снесем мечеть Омара и заставим вас страдать от этой потери; мы умертвим всех пленных мусульман, а их у нас тысячи, так как всякий знает, что мы не терпим бесчестия и что мы поборники чести. Добро наше мы уничтожим, чтобы оно не попало к вам в руки, детей наших мы убьем, и они сами будут умолять нас о смерти. Какую выгоду извлечете вы от отказа, потеряв всякую выгоду? Сколько разочарований породила надежда на успех, в то время, как зло может быть исправлено только миром! Сколькие пустившиеся в путь во мраке сбились с пути в ночи до наступления рассвета!»
