И вот что теперь со всем этим делать? Александр Борисович никогда не понимал жертвенности в отношениях. Он всегда считал, что и в сексе и в отношениях должно быть хорошо обоим. Поэтому всегда щедро дарил своим подругам себя. Свои деньги, свободное время, качественный секс, и свое красивое, ухоженное тело. Он всегда заботился о своих подругах, и не важно, в чем выражалась его забота: в приготовленном завтраке, или спонтанной поездке на выходные, чтобы покататься на лыжах, яхте, или просто погулять в Париже, или выпить пива в Кракове, но он все делал от чистого сердца и с желанием, чтобы хорошо было двоим.
Но стоило только почувствовать, что на него начинают давить или манипулировать, пытаясь принудить к тому, чего не хочется или еще хуже, когда девушка вдруг начинала разговор о детях и том, что она ради него отказалась, не сделала, очень хотела сама, но ради него пошла на жертвы, то он сразу сворачивал такие отношения. Он всегда говорил, что он не бог и не стоит приносить ему жертвы, как правило, после этого начинались скандалы, за которыми следовал разрыв. Он всегда переживал, когда очередная принцесса превращалась в жабу, но, успокоившись, переворачивал страницу жизни и начинал с чистого листа следующие отношения.
Рыжик тихо скользнул в свою комнату и, прикрыв дверь, забрался на подоконник. В прежней жизни он всегда был дающей стороной, и в сексе, и в жизни. Он всегда был лидером, он решал, что делать и как баловать, а от подруг не требовал ничего, кроме восхищения в глазах и восторженных попискиваний. Его это всегда заводило и стимулировало. Ради восторга и обожания в глазах очередной пассии он был готов на многое. Но у него всегда был внутренний рубеж, за который он не переступал, и этот рубеж проходил по границе личного комфорта… Он всегда считал, что там, где есть жертвы, не может быть нормальных отношений…
Лекс подобрал ноги и вдруг подумал, что раньше он всегда был самодостаточным, и ему никогда не приходилось рассчитывать на помощь других людей. Хотя нет, не так. У него были друзья, он помогал им, они ему, но это было другое. Он никогда не был зависим от чужой помощи. Он никогда не болел, ну сопли и растяжения не в счет, но он никогда не попадал в больницы и не становился зависим от чужой помощи. Ему никогда не надо было, чтобы кто-то сидел рядом и держал за руку, и поправлял одеяло. Он всегда был альфой и мог позаботиться о своих нуждах самостоятельно. Но теперь…
Теперь он был в теле принимающей стороны, и это было не только в сексе, но и в самой сути этой реальности… Он не мог защищать себя сам, ему необходимо найти старшего. Рыжик был младшим, это обусловливалось гормональной настройкой самого организма, и любая его попытка доказать свою «альфястость» наталкивалась на обязательное желание любого альфы доказать ему несостоятельность его попытки. Это как в собачьей стае, лидер всегда контролирует, чтобы стая не забывала, кто здесь старший. И, как сказал Тиро при встрече, его еще лет десять никто из альф не примет как равного себе, а любую попытку утвердиться воспримет как угрозу собственному статусу.
Теперь слова Киреля обретали совершенно другой смысл и звучание. Кирель не мог понять, почему младший вдруг начал себя вести, как старший. Как ему удается обойти гормональную настройку организма. Кроме этого, здесь все постоянно говорили о каком-то запахе… Лекс понюхал свою согнутую руку, потер за ушами и понюхал, чем пахнет. Пахло травяным мылом, которым его сегодня помыли, в данном случае — полынным. Запах был мягким и приятным, намного приятнее, чем удушливый запах розы, как в имении, но больше Лекс не опознал ничего. От других людей он слышал запах пота, от воинов пахло кожаными доспехами и металлом, а под конец, деревом, как от Рарха. От Тиро пахло кашей из здешней фасоли, которую варили по утрам. От девушек пахло цветами, Лекс всегда считал, что это из-за мыла, которым они моются. А вот Сканда он никогда не обнюхивал и даже думать на эту тему не хотелось. Если закрыть глаза и подумать о Сканде, то в носу всегда появлялся запах ящера Шу, резкий, аммиачный и вызывающий единственное желание: держаться подальше.
Если мягкость и покорность младших обусловливались гормонами, то тогда стало понятно, почему такое открытое заигрывание Гаури так льстило Пушану. Таким образом он получал подтверждение своей мужественности. И тогда понятно, почему он так злился, когда Качшени отказывал ему в сексе… Ох, как здесь все непросто и запутанно… Если младшие так гормонально зависимы от секса, то Кирель, получается, решил, что Лекс один из-за того, что боится подпускать к себе мужчину с крупным членом, после изнасилования, а значит, обязательно бросится на него… вот ведь хитрец… вначале показал себя, а потом стал тискаться.
