Лекс скомандовал, чтобы его отнесли в купальню, хотелось вместе с пылью смыть с себя и неприятный осадок после разговора. Неприятный холодок в груди только нарастал, но при обдумывании всех слов Киреля невольно пришлось согласиться с его аргументами. Все только упиралось в то, что рецепт стали — это не булат, он действительно был намного сложнее и по составу, и по ковке. И если говорить о настоящих боевых клинках, а не декоративных игрушках, которыми грешили все мастера в его мире, то технология изготовления усложнялась многократно. Просто как снежный ком… Лекс погрузился по горло в бассейн и задумался.
В этом мире холодного оружия клинки подразделялись в зависимости от того, кому принадлежали. Короткие и широкие у пехоты, больше похожие на тесаки. Меч для ближнего боя, когда нет места для замаха, но нужны сила и определенная заточка, чтобы проткнуть кожаный доспех и самого человека. У наездников на ящерах были легкие и длинные клинки, так, чтобы длины хватало для реза другого всадника, и при этом, чтобы вес клинка не нарушал баланс самого всадника. У мечников, которых выбирали, как элиту, за владение мечом, те самые мечи были, как правило, двуручниками, тяжелыми и длинными. Если учесть, что меч пехотинца весил килограмма два, то подкроватный двуручник Сканда весил не меньше пятнадцати килограммов*. Техника боя подразумевала прекрасную физическую форму и великолепное владение собственным телом. Одно только — помахать таким мечом размером с весло на протяжении боя было для многих молодых просто непосильной задачей. А уж суметь убить им такого же бойца, так вообще становилось задачей на грани фантастики.
Настоящий клинок стоило делать из многослойной, сваренной из нескольких видов, стали. Насколько Александр Яворский помнил похвальбу некоторых оружейников, режущая грань должна быть из наиболее прочной стали, внешняя обкладка из той, что подвергалась наименьшей коррозии, а внутрь клинка, как начинку в слоеный пирожок, вставляли даже булат, чтобы сделать клинок легче и гибче. Хотя многие считали это авантюрой, поскольку в случае ремонта такой клинок, не зная секрета «начинки», можно было попросту уничтожить.
А еще была дамасская сталь, прекрасная и эффективная во многих отношениях, к ней можно было приварить режущую кромку, и тем самым сделать меч более смертоносным. Голова начинала пухнуть от переизбытка информации и количества возможных вариантов. Кроме этого, сам Александр никогда особо не увлекался ковкой. Он был знаком скорее с азами кузнечного дела, хотя, по предыдущей профессии, и будучи докой в своей профессии, он невольно узнавал много о стальных сплавах и добавках, но он никогда не предполагал, что ему потребуется выковать меч… Ему в этом не хватало элементарной практики…
— Ты решил отрастить себе жабры? — Сканд вырвал его из тяжелых размышлений, — что тебя беспокоит?
— Меня беспокоит приезд брата, — честно сознался Лекс, — меня пугает, что он везет с собой жрецов. Воле богов тяжело противопоставить что-либо. Не хотелось бы начинать выяснения, чьи боги более сильны и могущественны.
И тут Лексу пришла интересная идея. Зачем воевать со жрецами, когда можно прикрыться волей богов, как щитом? Настроение сразу поднялось с критической отметки, и стоящий рядом Сканд сразу настроил на игривый лад. Лекс прижался к мужу, давая ему ощутить собственный возбужденный член, у Сканда насмешливо изогнулись брови, но он при этом сделал суровое лицо, и со вздохом подхватил рыжика под попу, вытаскивая из домашней купальни.
— Тебя порой очень тяжело понять. Но я рад, что ты уже успокоился.
— Когда ты рядом, то я знаю, ради кого я буду воевать со всем миром, — Лекс ущипнул мужа за соски и прикусил за шею, обхватывая его ногами.
— В этой битве ты будешь не один. Можешь рассчитывать на меня, мастер, — Сканд усмехнулся, представив рыжика с двуручным мечом.
Сканд разложил уставшего рыжика на кровати и принялся его неторопливо ласкать. Тиро ему очень красочно рассказал, как Лекс потерял сознание от усталости у горна и он не собирался долго его мучить, но как можно отказать в ласке такому томному рыжику, который едва дышал и сладко растягивал губы в ожидании удовольствия. Он уже знал все его потаенные местечки и то, как доставить ему наслаждение. У него были очень чувствительные внутренние стороны бедер, Сканд долго ласкал их, гладил промежность и яички, не касаясь члена. Лекс молчал, время от времени коротко вздыхая от этой неторопливой ласки.
