— Нет! — Сканд резко схватил мужа за руки, — нет, это не наказание! Это я так пытаюсь показать тебе, как сильно я тебя люблю! — Сканд прижал к себе растерянного Лекса, — я не знаю таких слов, чтобы объяснить тебе, что я чувствую, когда вижу тебя! Да и слов таких нет! Как мне показать, как сильно я люблю тебя? Когда я вижу тебя, у меня в животе прямо пусто становится, а стоит тебе на меня посмотреть, так сердце, кажется, просто выпрыгнет тебе навстречу! А когда ты вот такой несчастный сидишь здесь, то в груди прямо больно, будто ребра ломаются. Я все, что угодно, сделаю, лишь бы ты улыбался!
— Мой хороший, — Лекс прижал к себе голову Сканда и тот, довольный, засопел ему в живот, а его руки как бы сами по себе скользнули по ногам Лекса и остановились на его полупопиях.
— Пожалуй, с очередным доказательством твоей любви ко мне надо подождать. У меня в голове слишком много мыслей, чтобы я мог беззаботно предаваться этим играм. Ты уже ужинал?
— Нет… — в очередной раз мурлыкнул муж и плавно встал с пола, одновременно поднимая рыжика на руки, — мне утром хозяин «Сломанного меча» сказал, что специально для тебя достали мелких лакриц откуда-то с побережья и постоянно меняют им воду, чтобы они были свежими к твоему приходу, их пожарят для тебя, как ты любишь. Они сегодня как раз новую бочку со свежесваренным пивом открывают. Хочешь, сходим? Ты заодно мысли успокоишь?
— Пошли, — Лекс задрыгал ногами, пытаясь спуститься, — только я проверю, как там Броззи и ребята, и можно пойти пивка выпить. А жареные лакрицы — это вообще объедение! А ты оденься наконец, а то бегаешь полуголым, людей пугаешь!
Сканд, довольный, что его так легко простили, помчался в купальню, следом за ним побежали слуги, чтобы помочь хозяину помыться и заодно принести ему свежую одежду. Лекс тем временем сообщил Тиро, что они сходят в город пива попить, и после этого подошел к Броззи и ученикам проверить, все ли в порядке. Мэл стоял на мехах и считал, Крин и Пин, не выдержав ожидания, затаскивали в помещение с новым горном все инструменты и коробочки с красителями. Всякого добра собралось уже прилично. Там были и ступки, чтобы перетирать ингредиенты, и мерные стаканы, и подносы, как формы для будущих зеркал. И, конечно же, тигли, щипцы, небольшие молоты и всевозможные ложки и мешалки. В помещение заодно затащили и мешки с углем, песком, известью и с мелкодробленым камнем. Они были не нужны для стекловарения, но Лекс пока не торопился от них избавляться. В крайнем случае, на них достаточно удобно сидеть. Вместо наковальни в мастерской поставили большой деревянный стол, поверхность которого накрыли листом меди. Теперь кузня выглядела, как обычная кузня, а не мастерская стекольщика.
Сканд появился во дворе помытый, в чистой тунике и тщательно расчесанный. На его плече лежал палантин, заправленный под пояс, и на поясе ожидаемо висел новый клинок. Похоже, Сканд, как все дети, не торопился расставаться с новой игрушкой. Он принес Лексу палантин и пару браслетов. Лекс только фыркнул, но без возражений нацепил их на запястья, в конце концов, прежний хозяин этого тела очень любил украшения. Пререкаться из-за безделушек не хотелось, но вот от паланкина Лекс отказался весьма категорично. Хотелось пройтись ногами, на ходу хорошо думалось, и может, решение всех проблем найдется по дороге в таверну…
Сканд не брал воинов для сопровождения, посчитав, что его одного для охраны мужа будет вполне достаточно, но за воротами за ними увязалась пара монахов, и теперь Сканд промолчал, не желая начинать ссору из-за излишней опеки. Тем более, что сегодня днем именно монахи реально защищали рыжика вместо него…
На улице уже стемнело, но в городе жизнь и не думала замирать. Народу ходило не меньше, чем днем, с той лишь разницей, что перед паланкинами бежали рабы с фонарями, да и многие обеспеченные люди сопровождались такими фонарщиками. Сканд взял мужа за руку и широким шагом пошел по той же дороге, что и Лекс сегодня днем.
Таверна освещалась у входа факелами, и в окнах верхних этажей было светло и шумно из-за больших компаний. Слышались музыка и громкий смех. В этот раз они зашли внутрь большого зала первого этажа, а не спустились вниз, как в прошлый раз. Таверна на первом этаже была скорее приличным рестораном. По крайней мере, люди были красиво одетыми, а столы накрыты белыми скатертями. В углу на возвышении сидели музыканты и играли что-то нежное, но мелодичное. Лекс довольно улыбнулся, ну прям, как в прежней жизни. Только вот вместо официантов здесь ходили рабы, у которых из одежды были кожаные ошейники и тонкие набедренные повязки.
