Лекс легко согласился с этим и с сомнением посмотрел на замершего Ламиля. Похоже, тот понял, что его собираются оставить одного, и вцепился в рыжую косичку мертвой хваткой. Лекс сразу сделал вид, что все нормально и никуда он ехать не собирается. Вместо этого он пошел на кухню и попросил перетертую кашу. Одна из служанок Оливы стала перетирать сваренную на ужин кашу, а Лекс стал выхватывать из тарелки понемножку ложкой и облизывать и смаковать еду с таким видом, будто ничего вкуснее он в жизни не ел.
Ламиль вначале с сомнением смотрел, как лакомится взрослый, а потом попробовал перехватить пролетающую мимо носа ложку. Не с первой попытки, но ему это удалось. Каша была из разваренного зерна, сладкая от меда и с маленькими кусочками каких-то фруктов. Ламиль, кривясь, попробовал ее, и вначале она ему не понравилась. Ма сразу предложила малышу свою грудь и Ламиль с удовольствием присосался к привычной уже еде. Но при этом он с интересом смотрел, как все вокруг получили такие же тарелки и увлеченно кушают, а, главное, Лекс с явным удовольствием облизывает ложку и причмокивает.
Сканд с интересом посмотрел, как все на кухне включились в показательные выступления «какая вкусная каша» и, насмешливо похмыкав, быстро умял свою порцию, а потом стал расспрашивать, когда Лекс собирается, «ну это самое», и при этом скашивал глазами на задумчивого ребенка. Лекс одними губами показал мужу, что как только Ламиль изволит заснуть и выпустить его. Во двор въехало двое монахов на своих коротколапых ящерах и Сканд сразу подобрался и велел седлать Шу. Он с ухмылкой отправился из дома, надеясь перехватить мужа по дороге в имение.
А Ламиль в это время закончил с Ма и опять с интересом переполз на руки к Лексу. Содержимое его тарелки еще больше привлекало малыша. Лекс позволил запустить в тарелку две шаловливые лапки, и с олимпийским спокойствием наблюдал, как кашу разминают маленькие пальчики, время от времени облизывая, но чаще размазывая по столу и рукам самого Лекса. Ламиль кашу и пробовал и нюхал и облизывал, но в итоге тарелка опустела. И хотя большая часть досталось столу, одежде и рукам Лекса, но первое знакомство с настоящей едой прошло более чем успешно. Лекс довольно наблюдал, как маленький поросенок соловеет и его движения замедляются.
Он перехватил малыша на локоть, одновременно обтирая от комков сладкой каши, и перемигнулся с Ма, которая понятливо перехватила его на свое плечо. Ламиль попытался возмутиться, но Лекс был рядом, просто продолжил кушать, и маленький тиран заснул на руках кормилицы, надеясь, что он все так же контролирует ситуацию. Как только упрямые бровки расслабились, Лекс выскочил из-за стола и бросился в спальню, где его дожидался монах с мешковатой одеждой серого цвета. Он помог Лексу нацепить на себя хламиду и подвязал поясок. После этого накинул капюшон и велел засунуть руки в рукава, навстречу друг другу, как в муфту, и не поднимать головы. Удостоверившись, что Лекс не выделяется из общей массы монахов, он выпустил его за дверь, а сам уселся под стенкой, вне зоны видимости для случайного свидетеля.
Лекс как призрак прошел по дому и вышел через кухонную дверь. На него даже второй раз никто не посмотрел, как будто вместе с рясой он стал для всех невидимкой. Лекс не переживал что его унюхают старшие. Тиро, охранники и все мужчины вышли из дома на поиски Броззи, а девушки смотрели на сонного Ламиля. Мальчики закончили ужинать и теперь хрустели фруктами. Еда их интересовала больше, чем невзрачный монах. Второй монах дожидался во дворе, он кивнул головой, когда увидел Лекса, и запрыгнул в седло. Лекс забрался на второго светлошкурого и коротколапого ящера и дождавшись, когда охрана откроет ворота, тронул поводья, побуждая ящера к движению.
Ящер спокойно отнесся к седоку и легко зарысил следом за первым. Лекс понял, что по сравнению с привычными самочками, эти ящеры не раскачиваются, но в то же время ехать на них — это все равно, что пересесть на пони после лошади. Мелкая, частая рысь, и намного ниже посадка, поэтому хочется подобрать ноги, чтобы не шаркать ими по земле. И хотя внизу оставалось достаточно пространства, но все равно контраст чувствовался, как после джипа пересесть в запорожец, когда на каждой кочке кажется, что цепляешься сиденьем за асфальт.
За воротами к двум наездникам сразу присоединились еще два, и они дружно бежали по городу, в который возвращались сытые подвыпившие жители. Они громко обсуждали увиденное, бурно комментируя все, что происходило на арене, а некоторые даже разыгрывали сценки, как кто-то кого-то протыкает мечом, и смеялись, разгоряченные видом чужой крови и смерти. Они громко славили победивших гладиаторов и проклинали пиратов. Они совсем не обращали внимания на монахов, которые куда-то торопятся по своим скучным делам.
