— Нет, не стоит, — Лекс улыбнулся, — мне и дома есть чем заняться. Если бы я точно знал, что шаман жив будет, то я бы ему лучше письмо написал. Но если он такой старый, то чего человека тревожить? А ты у меня такой молодец! — Лекс с восхищением уставился на мужа.
— Я тобой горжусь! Ты, оказывается, такой умный, все запомнил и понял, и ничего не перепутал, и так много всего написал. Я даже растерялся, когда увидел! Дай я тебя поцелую, умница моя!
Лекс схватил Сканда за голову и страстно поцеловал, его не менее страстно поцеловали в ответ. Сканд заурчал от удовольствия и прижал к себе миленка. Ему очень понравилось, что его хвалят не только за силу, но и за ум. Особенно, что его хвалит такой умный рыжик.
— А теперь можно побегать? — Ламиль подал голос.
Лекс прекратил тискаться с мужем и оглянулся. Ламиль сидел на руках Ма и, похоже, уже устал от такого ничегонеделанья. Остальные дети тоже смотрели с надеждой, что можно уже размять ножки. Детей постарше интересовало больше, как целуются взрослые, а вот самих взрослых интересовали исписанные стены. До некоторых только сейчас стала доходить информация, что все, сделанное Скандом — не шутка, а, похоже, очень серьезная вещь.
— Конечно, — Лекс подхватил ребенка и подкинул в воздух, вызвав у него заливистый смех, — а теперь давайте ужинать! Я проголодался!
Тиро сразу стал командовать, чтобы на кухне все опять растащили, как обычно, столы на свои места, матрасы под стенку. Раненых сверху на матрасы, а девок к камину, ставить котлы и кипятить воду. К Сканду подошли несколько воинов, которые хотели теперь более серьезно вникнуть в новое знание. Муж подошел к камину, откуда начинал знакомство с «божественными» цифрами. Лекс только хмыкнул, это ж надо, помощь в деле образования пришла откуда не ждали… Ну и прекрасно, может, Сканд — это именно тот учитель, который необходим для этого мира. Он достаточно упрям и предан своим убеждениям. Если он решил, что дело нужное, то свернуть его с намеченного пути уже не представляется возможным.
Лекс подхватил на руки Ламиля и пошел в дальний угол кухни. Там сидели Рарх с Сишем. Возле них расположились подростки и старательно строгали и шлифовали досточки. Рарх, как обычно, учил всех, начиная с простых и нужных вещей, таких, как деревянные гэта. В такую мокрую погоду они были особенно нужны, и дети явно гордились, что делают такие важные вещи. Лекс спросил, сделал ли друг два круга с перекладиной, как он просил, и Рарх сказал, что странная штука дожидается его в мастерской. Если понадобится, Сишь сбегает и принесет. А вот как ее приделать к скамейке, это пускай уже Лекс думает, у самого Рарха не получилось.
Пин и Мэл стояли рядом и внимательно слушали все, о чем говорил учитель. Лекс сразу дал им задание завтра с утра принести поделку Рарха и приготовить широкий кожаный ремень, а Рарху сделать наутро пару деревянных клинышков-гвоздей. Ученики кивнули и вскоре притащили показать добротный кожаный ремень. Портить качественную вещь не хотелось, и Лекс отправил их на поиски плотной кожи. Им потребуется всего лишь полоска, он показал, какой ширины и длины. Наверняка осталось что-то после детских сандалий.
А сам сел на матрас возле Броззи. Тот выглядел неважно, это было странно, у него не было ничего страшного, а ушибы должны были давно зажить, но, к удивлению, рыжий здоровяк выглядел несчастным и каким-то «пожеванным». Ламиль вывернулся из рук и побежал играть с Аши, который опять нападал на деревянную качалку, пытаясь доказать ей, что он — самый грозный ящер на этой кухне.
— Броззи, как ты себя чувствуешь? — Лекс положил руку на лоб вздрогнувшему ученику, — температуры вроде нет, но выглядишь ты совсем неважно. Может, вызвать лекаря? Я тебя не беспокоил, давал тебе время прийти в себя, но выглядишь ты с каждым днем все хуже. Где болит?
— Нигде, — Броззи виновато отвел глаза, — спасибо, что не выгнали во время сезона и дали возможность отлежаться. Я понимаю, что виноват и не заслуживаю доверия, — в глазах Броззи появились слезы, — но я не предавал вас, учитель! Я бы умер, но ничего не рассказал! Но все уже случилось, и я не знаю, как я могу искупить свою вину…
Броззи сжался, ожидая окрика или удара. Он уже привык к презрению, с которым на него все посматривали, и к мелким тычкам. И теперь, похоже, ожидал, что Лекс пришел назначить наказание или выставить его из дома.
— Броззи, посмотри на меня, — Лекс приподнял лицо парня за подбородок и недовольно поджал губы, увидев, насколько обреченным он выглядел, — я был немного занят, выдавая Козлика замуж, и не беспокоил тебя, давая время, чтобы твои ушибы и синяки сошли, но я не сержусь на тебя и ни в чем не обвиняю. В жизни может разное случиться, и обвинения могут быть ложными, не стоит так мучить себя прошлым. Вон меня однажды обвинили в гибели кладки и выпороли кнутом. Это было несправедливо и ужасно больно. Ну, было и было, надо двигаться дальше.
