А вот дальше шли земли колдунов. Они построили свой город-государство в неприступных скалах. Хотя все началось с того, что клан Летунов загнали в горы, где они должны были тихо сдохнуть от голода, но на удивление, они там смогли отстроить город и хорошо обосноваться. Долгое время они промышляли разбоем и мародёрством. Их город был неприступен в скалах, а вот они на своих летающих ящерах, были вольны в перемещениях. Когда чернорясные обрели своего бога, никто не знает, но однажды у них появилось колдовство, и они начали воевать с соседями.
В самом начале они покорили город у подножия их скал. Те самые люди, которые прогнали их предков, теперь склонились перед их волей. Колдуны уничтожили почти две трети населения в пожарах. Выжгли на корню семьи местных аристократов, обратили остальных жителей в рабов и начали строительство своего города. Они даже перестроили портовые помещения и пирсы, и, по словам моряков, сделали свой город неприступным со стороны моря. Теперь попасть внутрь их акватории можно было только с местным лоцманом, зато сам порт был достаточно безопасен во время непогоды, и многие туда приплывали, чтобы провести время штормов.
Если сравнивать море с циферблатом часов, то старый город находился на шесть часов, город темнокожего кузнеца на девять, а вот город колдунов на одиннадцать часов. А вот дальше и несколько выше, похоже, у подножья горы, находился другой город, возле которого стоял странный символ, похожий на «добро» в глаголице. Лекс присмотрелся, такой же символ стоял и над городом колдунов.
— Это что? — Лекс тыкнул в город у подножья горы, — и что это за странный знак?
— Это города колдунов, — Тиро присмотрелся, — тот, что они заняли первым и те, что завоевали потом. У этого города под горой были самые плодородные почвы и знаменитые виноградники.
— А это знак единого бога, — Бэл пододвинул восковую дощечку, которую здесь использовали для временных записей, и начертил палочкой вначале улитку, потом резко параболу вверх и опять, вернувшись, еще одну улитку, и при этом нараспев произнес, — от начала сотворения мира и до скончания времен есть только один бог, всевидящий, всезнающий, всемогущий и повелевающий всеми. Он стоит над миром, как небосвод, непостижимый и недостижимый, как солнце, он воздаст всем по делами их — добром за добро, и зло вернется сторицей через детей и детей их детей. Ни одно деяние или мысль не останутся без внимания, и за все придет награда или расплата.
— Ага… — Лекс скептично посмотрел на символ на дощечке. Все же, кто бы что высокопарно ни говорил, но это все походило на член, как его рисуют дети на заборе. — И имя у этого бога — ХУЙ?
— Только посвященные знают имя бога, — Бэл кивнул головой и улыбнулся, — все остальные должны говорить «единый бог», а иначе колдун язык отрежет, чтобы ты в тишине подумал, что можно говорить вслух, а что нет.
— Интересненько… — Лекс почесал ухо, — ладно, предположим, я не видел письма колдунов, и не смог разобрать их тайнопись, но вы-то откуда знаете?
— Они прилетали в монастырь, — Бэл кивнул головой, — мы слышали, как они разговаривали между собой. Они с удовольствием говорят о своем боге. Им бы хотелось найти себе последователей и утвердить здесь власть единого бога. Они говорят, что поклоняться ящерице глупо. Ящеры — животные, и подчиняются человеку, точно так же, как все сущее подчиняется единому богу. Эти монахи вообще вели себя очень заносчиво, говорили, что их бог заботится о них и дает им все, что им надо. Они могут любую монету сделать золотой, найти в пустыне воду, призвать гром и молнию, разжечь огонь, который будет гореть даже под дождем.
— Они говорят, что все стихии подвластны единому богу, — Мэл поежился и спрятал взгляд, — поэтому они и могут найти воду в пустыне, и огонь они добывают, просто стукнув кулаком по столу. А однажды камни под ногами братьев стали вспыхивать и прожигать сандалии насквозь, порой доставая до ног. Этот огонь не получалось затушить, даже нога, погруженная в воду, все равно продолжала гореть, а стоило ее вытащить наружу, так вообще вспыхивала, как факел. — Мэл виновато посмотрел на Лекса и пояснил, — у меня так нога загорелась. Я был простым учеником и ходил босиком, хорошо, что мой учитель быстро все понял, и отрезал мне ногу. Я не боюсь боли и много видел ее, но та боль была ужасной!
— Угу, — Лекс задумался, — могу предположить, что той ночью во дворе монастыря появлялись мерцающие огоньки, которые появлялись и тухли сами по себе, а наутро все братья слегли с болями в желудке. А когда их тошнило, то от их рвоты и поноса пахло чесноком, а ночью все это светилось зеленоватым светом…
— Откуда ты все это знаешь? — Мэл и Пин в ужасе отпрянули от стола, — тебя ведь не было там, а о том, что было, нам приказали молчать.
— Хм, — Лекс задумался, — знаю…
