Место снова было мне знакомо. Это была не Коноха и не Суна, а небольшая деревушка под названием Кодомо, расположившаяся на окраине страны Огня. Я жила здесь, когда была совсем маленькой. Воспоминаний об этом месте у меня осталось очень мало, но все-таки небольшие деревянные дома я узнала моментально. И сразу же поняла, какой именно день был в этом видении.
Я неспешно побрела по широкой главной улице к центру. То тут, то там были видны уже бездыханные тела местных жителей. Возможно, подойди я поближе, узнала бы кого-нибудь из них: кузнеца, жившего в соседнем квартале; молодого пастуха, часто угощавшего меня сладостями; бабушку из дома напротив, которая частенько приглядывала за мной, когда на то не было времени у моей тетки. Но на сегодня у меня и так было достаточно потрясений, поэтому я просто шла мимо, надеясь отыскать то, что спровоцирует переход к следующему видению. Если оно вообще будет.
Битва, по-видимому, уже подходила к концу. О том, что произошло в Кодомо, я знала только с чужих слов, у меня самой от этого дня остались плохие воспоминания. Так уж получилось, что родная для меня деревушка стала местом разборок шиноби и нескольких нукенинов. Гражданские были, по сути, не при делах, но предупредить их заранее, чтобы они эвакуировались, никто не успел.
Завернув за угол, я, наконец, нашла то, что искала. Приблизившись к группе шиноби Конохи, я без особого интереса прислушалась к их разговору, а затем увидела среди них знакомое лицо. Этот человек был мне не родственником, в этом я была уверена на сто процентов, но его появление все равно вызвало у меня слабую улыбку.
Гай-сенсей в свои восемнадцать не сильно отличался от Гая-сенсея нынешнего. Тот же костюм, та же прически, те же неизменные брови. Рядом с ним стоял Какаши, тоже несильно изменившийся, хотя из-за его маски вообще тяжело было понять. О чем они переговаривались, я даже не стала слышать, вместо этого обойдя их по кругу и внимательно приглядевшись к девочке, безвольным грузом повисшей на закорках у Гай-сенсея.
Ярко-рыжие растрепавшиеся волосы, курносый нос с россыпью едва видимых веснушек, круглое лицо – я за прошедшие года тоже не сильно изменилась. События этого дня, как ни странно, травмирующими для меня не стали. К утрате родной деревушки, как и единственной своей родственницы я отнеслась с поразительным спокойствием. Возможно, потому что тетка всегда относилась ко мне прохладно. Больше мной занимались мои учителя, они же работодатели – в Кодомо был небольшой цирк, колесивший по окрестностям для скромного заработка. Из маленькой девочки, попавшей к ним в совсем детском возрасте, они вырастили гимнастку. Помнится, наш шпагоглотатель прочил мне красивое будущее в большом и известном цирке. Но не сложилось. Хорошие гибкость и растяжка в итоге мне пригодились в нелегком искусстве шиноби.
- Тяжко тебе придется, - негромко пробормотала я, разглядывая маленькую себя, мирно посапывающую в жилет Гай-сенсею. – Но ничего, справишься.
Перед глазами в очередной раз стемнело, на этот раз – окончательно.
========== El Comienzo («Начало») ==========
Когда мне было двенадцать, я мечтала, что как только стану чунином, тут же примерю зеленый жилет. Откровенно говоря, он дурацкий, к тому же, отвратительно смотрится на женской фигуре. Было подозрение, что я в нем вообще утону. И все же получить себе такой хотелось неимоверно.
Но, к несчастью, мечтам, особенно моим, редко суждено сбываться.
Проснулась я не резко, а вполне спокойно, и в себя приходила как будто бы постепенно. Сначала услышала слабые отголоски оживающей Суны, затем почувствовала знакомый запах нагретого солнцем песка. Ощутила сразу две вещи, одну не очень приятную – мышцы во всем теле предсказуемо ныли и требовали не вставать еще как минимум пару лет. Вторая была, безусловно, гораздо милее моей душеньке. Лежала я на боку, уткнувшись носом в чужое плечо и бесцеремонно закинув свою руку на чужое же тело. Вот жешь, кто б мог подумать, что я во сне полезу обниматься. Впрочем, Гаару этот факт, видимо, не сильно расстроил, поскольку поверх моей ладони лежала его.
Песчаный безмятежно спал. Открыв глаза, я невольно задержала дыхание. Затем осторожно выдохнула и еще с добрый десяток минут просто лежала и не могла оторвать глаз. Еще бы, такое зрелище – спящий полуголый Казекаге. К тому же, в этот момент его лицо было настолько спокойным, лишенных всех обычных тревог и волнений, что сердце у меня невольно защемило от нежности.
Совесть не позволила мне его будить, так что я потихоньку поднялась, оделась и вышла в кабинет. Для душевного спокойствия даже выглянула из окна и, к огромному облегчению, обнаружила, что Суна была в том состоянии, в котором и должна, – на четверть разрушенном.
Несмотря на ранний час, на улицах селения уже вовсю шла работа. Интересно, они вообще спать ложились или работали всю ночь?
