Салюты на той стороне полностью

– Мама так говорила, ну, после того, как на пляж сходим. Высохнут – и обуешься. Но вообще-то я не хотела, любила босиком по асфальту ходить. Жалко только, что там уже стекло битое набросано, всякая дрянь, поэтому приходилось все же обуваться.

– Ну тут никакого стекла нет. Потому как очистные, отсюда в Город вода идет.

– А ничего, что мы сидим?

– Ничего.

Молчу, смотрю на тот берег – в последнее время затихло, пожары закончились, дымы развеялись. Но странно только, что уже два дня никто не появляется – ни купаться, ни вообще. Раньше-то все время маленькие фигурки возникали, а если прищуриться, то и разглядеть было можно – взрослый или ребенок, в ярком или в темном. И я думала, что, когда мама приедет сюда за мной, мы поедем в Город гулять по тому берегу и наконец-то увидим, как выглядит санаторий издалека.

Красиво или нет?

Правда ли, что у здания санатория удивительная, ярко-голубая крыша? Я могла бы обернуться с полдороги, но думала только о реке, хотела найти Крота.

– Крот… Ты что, хотел его убить?

Он улыбается, тоже садится удобнее, ставит посиневшие, не чувствующие ноги на траву, капли растекаются.

– Ты что, разве можно так, – не выдерживаю, – у тебя будет воспаление легких.

– Да ну, каких еще легких – летом? Бред.

– Так что ты хотел?

Над тем берегом зажигается облако. Что-то взрывается, вспыхивает.

Это стало ближе. Оно идет к нам. Что будет, если они переплывут реку?

– Не бойся. Они еще далеко. – Он улыбается.

– Они придут?

– Нет. К нам никто не придет, зачем им идиотский санаторий?

– Слушай, ты же умный, ты все про порок сердца знаешь, скажи – кто они? Это то же, что и Акулина?

– Откуда я знаю, их же никто не видел. Ну и я. Или думаешь, что мне нарочно являлись? Акулина… нет, я думаю, она другая. Она вреда никому не сделает, так только, пугает.

Подыгрывает, хотя сам не верит в Акулину. Вот и показалась дурочкой перед ним, но Крот, слава богу, вспоминает первый вопрос.

– Да, хотел его убить. Но не вышло.

– Почти вышло.

– Да ладно. Ничего не будет. Поваляется и встанет.

– Не знаю… Там много крови было, и его тащили…

Ежусь от холода, обхватываю себя руками. Солнце упало быстро, потерялось где-то на том берегу.

– Ладно, пошли отсюда, а то в самом деле простудимся.

Крот встает, обувается.

– Пойду сдаваться, – улыбается легко, спокойно.

– Кому?

– Да хоть бы и Алевтине. Хотя не знаю. Может быть…

– Что?

– Ничего, посмотрим.

– Крот… Ты в сердце хотел его ударить? Да? В сердце?

– Не знаю. Я не знаю, как целиться в сердце, это же нужно понимать, медицину знать, анатомию. В следующий раз выучу. Но даже и сейчас знаю, что не попал.

Ник встречает нас в холле, с ним – Сивая и отчего-то Юбка, мрачные. Ник обычный.

– Хорошо, что вернулись, а то я уже собирался ребят за вами отправить, – говорит Ник. Стоит напротив нас и не то что не пускает, но и как-то мимо пройти не получается. Почему-то только сейчас замечаю, какой он высокий.

Крот останавливается, глаза не прячет. Джинсы его мокрые до колен – наверное, подвернул только потом, когда я подошла, а до того так сидел, хоть и глупо. Крот головы не опустил, зато я – вот же, на подошвах какие-то растоптанные белые цветы, а я это ненавижу, ненавижу: топтать пауков, спящих бабочек или цветы, похожие на бабочек.

С мамой на даче только цветы и сажали, ничего обычного, съедобного. Из-за этого вечно соседи косились, думали – богатенькие, раз все в ларьке покупают, и картошку, и лук. Но мама не могла работать на земле, с землей – в детстве сильно распорола руку о металлическую ржавую проволоку, потом пугали столбняком, болью. Ничего не произошло, но с тех пор боялась случайных ранок, царапин, ходила с пачкой антисептических салфеток в сумочке. Мне не передалось, я и после улицы руки не всегда мою.

– Послушай, Крот, у тебя еще есть какое-нибудь оружие? – спрашивает Ник. На нем чья-то белая рубашка, очевидно, какого-то взрослого чувака, но Ник закатал рукава и надел на футболку. По вороту все равно заметно.

– Оружие?..

– Да. Ножик я подобрал.

– Вернешь?

Ник посмотрел прямо, легко покачал головой.

– Почему?

– Может быть, потом.

– Это бати нож.

– Понимаю. Извини. Так что, есть еще какое-нибудь оружие?

– А с какого ты спрашиваешь? Почему вообще… – Крот оглядывается, точно только сейчас заметив, что Сивая и Юбка стоят странно торжественно и неподвижно. – С хрена ли ты тут стал командовать? Есть оружие, нет… Ты что, мент?

– Нет. Нам сейчас сюда милицию не вызвать никак, поэтому будем сами.

– Что – сами?

– Решать такие дела.

– Ник, – вмешиваюсь, делаю шаг вперед, – он что, умер?

– Тебе придется пойти с нами, – Ник не обращает внимания на меня, протягивает руку Кроту, – мы тут сделали тюрьму.

– Да в тюрьму нельзя… – стонет Крот, крутит головой, – дурья твоя башка… В тюрьму нельзя без следствия, без суда… Можно только в СИЗО, да и то ненадолго…

– Называй как хочешь. Мы должны тебя изолировать, чтобы больше ничего такого не случилось. И потом, у нас тут будет своя тюрьма, не такая.

– А какая?

– В мужской душевой теперь будет. Пойдем?