— Кто же в конце концов этот Кристофер Турфдаль, о котором теперь только и говорят в поселке? — спросила девушка.
— Кристофер Турфдаль? Ты не знаешь, кто такой Кристофер Турфдаль? Да это самый отъявленный большевик в Исландии. Ты что, газет не читаешь? Разве ты не знаешь, кто позорит доброе имя исландского народа? Ведь это он, Кристофер Турфдаль, собирается опрокинуть все устои и основы общества и пустить по миру тебя, меня и наших детей.
Салка Валка не сводила изумленного взгляда с Йохана Богесена. Этот сильный, уверенный в себе человек, этот столп, основа жизни всего поселка, который до сегодняшнего дня один-единственный во всем местечке мог разрешить любую трудность, причем самым загадочным образом, легко и просто, словно кто-то ловко подтасовывал карты за его спиной и подсказывал ему, что нужно делать, — сейчас этот человек выглядел так, словно дела приняли самый неожиданный для него оборот. Оказалось, не только его дети, но и дети Салки Валки — да, все дети попали в страшную беду. Уж не выпил ли он с горя? Что за беда, если небесные триумфальные колесницы собьются с пути? Вот когда Йохан Богесен обнаружил, что земные триумфальные колесницы занесло в сторону — тут дело серьезное. Салка Валка не на шутку встревожилась.
— Я никогда не имел ничего против, чтобы люди нашего местечка получали за свою работу приличную плату, — сказал Богесен, как бы защищаясь перед невидимым обвинителем. — Наоборот, видя, что каждый здесь может получить приличный заработок, я от души радовался. Никто из здешних жителей не может пожаловаться, что я не выполнял своего долга. Я готов держать ответ перед любым судом, земным или небесным. Нам посчастливилось, и вот уже не одно десятилетие в каждом доме в поселке есть еда на столе и никто не завидует своему соседу. Совершенно верно указывает «Вечерняя газета», приятно сознавать, что у нас в стране есть несколько богатых семейств. Мы, исландцы, бедный народ, и страна наша бедная. Ну что, например, я в сравнении с американским миллионером? Нищий, и все. Скажу даже больше: бездомный бродяга, прокаженный, у которого нет ничего за душой, кроме разве тех несчастных медяков, что ему бросит случайный прохожий.
— Ну, не такой уж ты несчастный, Богесен. Немало ты получаешь прибыли.
— Прибыли? Я? Одни разговоры только. Кроме долгов, у меня ничего нет. Долги старые, долги новые, долги с прошлых времен, долги вновь приобретенные. Долги, которые накапливались от улова к улову. Ничего, кроме долгов и забот. Они как кошмар преследуют меня во сне и наяву. Это все мое состояние. Если ты не веришь, пойдем, я покажу тебе годовые балансы.
— Но позволь, Богесен, у тебя же дом из двадцати комнат…
— Ну, дом… Это понятие относительное. Поверь мне, я бы очень хотел иметь маленький домик, с меньшим количеством комнат. Как часто я завидую тем, у кого дома поменьше. Большой дом поглощает массу денег. Сколько стоит содержать такой дом! Нет, тот, кто имеет маленький домик, может считать себя счастливым. Кроме того, этот большой дом вовсе не мой. Он принадлежит моей жене. Она построила его на собственные деньги по датскому проекту. Что и говорить, многие здесь живут в более удобных жилищах, чем я. У них есть и огородики, и свое небольшое хозяйство. И все это дает им право враждебно относиться к тем, кто живет в достатке. Люди не могут перенести этого. И вместо того, чтобы подумать о том, как бы улучшить свою жизнь, приобрести что-либо по хозяйству, все теперь только и мечтают стать владельцами лодок. Лишая себя красивых вещей, отказывая себе в удовольствиях, все вкладывают деньги в моторные лодки, хотят сами добывать рыбу, А я, идиот, как всегда, выдаю им большие ссуды. А случись что-нибудь, я же останусь в дураках. В благодарность мне они же выступают против меня и моей фирмы. Теперь очередь дошла до береговых рабочих. Они должны постоять за себя, как ты выражаешься, и добиться повышения зарплаты. Все думают, что могут обращаться с Богесеном как угодно. И неизбежно все это кончится таким же хаосом и банкротством, как в России. Как же иначе?
— О, я думаю, мир как-нибудь устоит, — ответила девушка.
— А откуда люди возьмут средства к существованию, если я обанкрочусь? А вы, рыбаки, всецело зависящие от меня, интересно, откуда вы возьмете оборотный капитал? Вот это я хотел бы знать. Вы думаете, вам будет лучше житься с Кристофером Турфдалем, чем со мной? Вы думаете, он запросто сможет обеспечить вас пищей, одеждой, не говоря уже о тех пустяках, которые украшают ваш дом, создают уют, всякие там фарфоровые штучки на комод, или немецкие погремушки для детей, или бисквиты в коробках, с которыми вы привыкли пить утренний кофе.
Когда речь зашла об этих патетических новшествах, внедренных купцом в Осейри ради удовольствия его обитателей, голос Богесена несколько дрогнул. Правда, слеза, упавшая из-под нависших пушистых бровей, несомненно была оптическим обманом.
