Прошел год после этих событий. Много рассказывали разных историй о хищных птицах и зверях Кристофера Турфдаля, которых он держал в специальных клетках, разбросанных по городу. Звери страшно рычали и выли, лишая сна многих почтенных жителей столицы. Здесь, на фьорде, считали, что Кристофер Турфдаль непременно выпустит своих хищников и натравит их на власти, чтобы они растерзали их и выклевали глаза у этих достойных людей. Сейчас копались во всех законах, утвержденных еще со времен Ульфьота,[7] листали конституцию, книгу столь же священную, надежную и мудрую, как библия, в поисках какого-нибудь параграфа, запрещающего разводить таких зверей. Несколько позже профессора теологии и еще несколько знатоков евангелия пытались общими усилиями отыскать в священном писании такое место, которое ставило бы подобных животных вне закона.
Однако их совместные усилия были напрасны. Против зверей Турфдаля не удалось найти в священном писании ни единого слова.
Ни фантазия господа бога, ни человеческие законы не могли предвидеть появление этих чудовищ. Властям пришлось оставить их в покое. Они боялись нарушить конституцию. Поэтому звери продолжали рычать и выть на позор всему обществу. Наконец несколько набожных юношей из хороших семей — поэтому-то они так и пеклись о независимости страны и христианской религии — решили однажды ночью выпустить этих зверей. Однако затея оказалась не совсем удачной, хотя и свидетельствовала о большой любви к родине. Звери были всего-навсего воронами и лисицами, и теперь, очутившись на свободе, они нападали на овец, причиняя крестьянам большие убытки. После этого события люди в Осейри у Аксларфьорда разделились на два лагеря, как, впрочем, и повсюду в стране. Одни считали, что появление этих нечестивых тварей было божьим благословением, другие же полагали, что зверей не следовало выпускать из клетки, пусть бы оставались там, где сидели. Разделились мнения и о Кристофере Турфдале. Кое-кто вообразил, что Кристофер Турфдаль — ученый и держит зверей для научных опытов..
Другие говорили, что он богохульник, разбойник и кандидат на виселицу, хоть он и был по всем законам избран членом парламента. Но, в конце концов, в Осейри мнения о Кристофере Турфдале были не более противоречивыми, чем в других местах. А когда наступили тяжелые времена и трудно стало найти работу и рыбы не хватало, можно было услышать примерно следующее:
— Мне что, пусть его называют самым отъявленным исландским большевиком. Сказать по правде, я не вижу ничего худого в том, чтобы потрясти немного богачей и разделить их деньги между нами, бедняками. Я не вижу, почему чиновники, которые никогда по-настоящему не работают, должны обязательно получать за свои труды больше денег, чем те, которым некогда даже разогнуть спину, если у них есть работа. Или взять хотя бы тех, кто в жизни своей ни одной рыбешки не поймал собственными руками, а всю выручку от улова загребает себе.
С Юга стали доходить слухи, что Кристофер Турфдаль намерен вскоре появиться собственной персоной в здешних местах. Говорят, что кто-то из местных писал ему и просил приехать. В этой связи часто называли имя Бейнтейна из Крука, поскольку именно у него были весьма сомнительные взгляды на жизнь. В начале лета многие жители поселка видели странные сны и замечали разные приметы. Одна женщина, например, усмотрела на небе подозрительный знак. Однако большинство косо поглядывали на Йохана Богесена и чувствовали себя далеко не спокойно.
