Дома Салка Валка помыла посуду, разожгла примус, на котором готовила для себя еду. Эта старая избушка, где после смерти стариков починили только одну стену, с ее скрипучими половицами и прогнившим по углам полом., со старым шкафом, излюбленной обителью ленивых крыс, каким-то удивительным образом стала ее собственностью. Ни в одном доме не скрипят так восхитительно половицы, когда по ним ходишь… В комнате, где в прежние времена старый Эйольфур, погруженный в вечную темноту, с видом апостола плел сети, Салка Валка прошлой весной устроила себе спальню. Эта комната ей очень нравилась. Ее окна выходили на фьорд, где облинявшие за зиму чайки с наступлением весны радовались жизни.
Сюда же слетались гаги с протяжными криками: «О-о-о». Кудахча, они располагались во всех щелях на скалах, иногда даже клали яйца в конце двора, вероятно полагаясь на деликатность девушки.
В этой комнате стоял комод — первый признак благосостояния в каждом доме. Многие отделения его пока пустовали, так как Салка Валка не имела пристрастия к пустякам, ее увлекало другое. Ее мысли были заняты рыболовством, стремлением извлечь из него максимум пользы. Она понимала толк в делах и выгодных предприятиях и никогда не отказывалась от доходов, даже если они приходили к ней сверхъестественным способом в виде даров, которые она неожиданно получала в заказном письме неизвестно от кого. Но, с другой стороны, у нее было только три фотографии; ведь обладателем большой коллекции фотографий человек становится лишь тогда, когда добьется солидного положения в обществе. На одной из этих фотографий была запечатлена женщина. Салка Валка часто ей помогала, давала рыбу. Потом женщина переехала в другое, более счастливое место, где был фотограф. На второй карточке — жена шорника. Она подарила свою фотографию по случаю избрания Салки Валки секретарем союза рыбаков. Третья фотография изображала одноглазого парня из Силисфьорда. Встретившись как-то с Салкой Валкой, он влюбился в нее и теперь писал ей письма. Салку Валку это забавляло. Кроме того, Салка Валка хранила маленькую фотографию в медальоне. Собственно, это была даже не фотография, а маленькое сокровище, сувенир, все равно как та монетка с надписью на китайском языке, которую однажды норвежский моряк подарил здешней девушке. Девушка решила, что монета была дана ей в залог верности, поэтому пять лет она считала себя обрученной. А потом оказалось, что монетка — всего-навсего память о Шанхае. Шанхай находится где-то далеко-далеко, и сувениры такого рода все равно что египетские мумии, о которых часто пишется в «Вечерней газете»: одна из них называется Тут, другая Амон, а больше о них ничего не известно. Никто не знает, что происходило когда-то с телами и душами этих мумий. Так и с этой карточкой в медальоне, которая, собственно, не была карточкой. Она давала лишь смутное представление о детских глазах, небольшом ротике. Кроме того, он наверняка был влюблен в купеческую дочку. Иногда она видела его имя в газетах, но оно никогда не вызывало в ней воспоминаний о той ночи, когда она, худенькая, маленькая девочка, стояла на пристани под проливным дождем в надежде попрощаться с ним. Волны детских воспоминаний расходятся большими кругами, и все, что связано с сокровищами, оставленными на память, постепенно забывается, как забываются египетские фараоны, лежащие под пирамидами в ожидании, когда каменные вершины поведают их историю.
«Картофель! — подумала Салка. — К чему я его варю? Прежде чем он сварится, у меня пропадет охота есть…» «Норовистая! Бой-баба!» — вспомнила она, улыбнулась и опять покраснела, окутанная картофельным паром. Из-за этого глупого слова она совсем забыла, что Аунгантир говорил о каком-то представителе. Понимает ли он вообще значение этого слова? Она не более норовиста, чем другие девушки. «Расфранченный болтун, щеголь из Португалии! Подумаешь, он поговорит со мной». Что это еще такое, и о чем они могут говорить? С самого детства она считала его своим заклятым врагом. У нее чесались руки стереть в порошок всякого, кто воображал себя выше других. А он к тому же наступил на тело матери, когда оно лежало на берегу. А сейчас заявился сюда и думает, что все забыто лишь потому, что он приехал из Португалии, разодетый, как манекен с датской рекламы. Нет, она знает цену таким людям. Она была уверена, что может сбить его с ног одним ударом.
Салка Валка знала двух девушек, которых соблазнил Аунгантир. Одну отослали на Север, другая осталась здесь. Она заказала себе смешную красную шляпу в надежде, что весной он вернется и снова будет забегать к ней по ночам. Фу ты, черт! Знала она и замужнюю женщину, которая путалась с Аунгантиром. Некоторые говорили, что все прошлое лето он обхаживал жену пастора. «Пусть только попробует сделать что-нибудь подобное со мной, — думала Салка. — Я ему покажу! Раздушенный пузырь, пустой внутри. До чего же он противный».
