— Я не вижу причин утаивать от тебя новости, — сказал Свейн Паулссон. — Что касается меня, то я всегда стараюсь переходить прямо к делу. Раз Аунгантир не хочет говорить, что ж, я попытаюсь объяснить тебе, о чем речь идет. Сказать по правде, я вовсе не из тех, кто считает Кристофера Турфдаля преступником. Я всегда полагал, что это глупость. Установлено, что он учился в Копенгагене на факультете естественных наук, в свое время писал стихи, публиковал их в журнале «Скирнир»,[9] хотя под псевдонимом. Он, например, написал эти прекрасные стихи о песенниках, которые даже разучила моя дочь, когда была маленькая. Сейчас он связан с газетой, защищающей вопросы кооперации. И хотя он иногда нелестно пишет о предпринимателях и крупных рыбопромышленниках, я должен сказать, что материалы, печатаемые в «Вечерней газете», ничуть не лучше, касаются ли они кооперативов или других вопросов. Возьмите, к примеру, нашего учителя. Он стал совать свой нос в дела, заварившиеся в Рейкьявике, и в своей дурацкой, плохо срифмованной поэме сравнивает Кристофера Турфдаля с собакой и турками, да еще в двух местах рифмует слово «видел» со словом «мне».
— Да что мне до рифм школьного учителя? Турфдаль есть и будет отъявленным большевиком, — сказал поборник независимости сердито, но с осторожностью, чтобы не уронить табак изо рта. — Он не раз доказал, что является противником борьбы за независимость. Об этом все знают. Этот дьявол прошлой осенью ездил в Россию, получил там золото и позволил себе напечатать в газете «Народ», что борьбу исландцев против короля затеяли несколько полоумных, ни с того ни с сего вообразивших себя датскими рабами, на самом же деле они всего-навсего исландские воры, — я храню этот номер газеты, Я часто читал ее на собраниях и могу показать вам.
— Кристофер Турфдаль сам хуже вора. Он попрошайка, — сказал Аунгантир Богесен. — Мелкий попрошайка и больше ничего. Его жалкая жизнь стала всем в тягость. Он хуже любого иждивенца прихода. Он стал в тягость Дании, он стал в тягость России, а сейчас он пристраивается к кооперативному союзу бедных крестьян. Он хочет сделать всех равными, чтобы все были такими же негодяями, как он сам. Он хочет изгнать свободу.
— Правда, что Кристофер Турфдаль приехал к нам? — спросила Салка Валка.
— Его хвост появился здесь, — ухмыльнулся управляющий. — Его хвост, хе-хе…
По лицу Аунгантира, восседающего на комоде, проскользнуло раздражение и неудовольствие, поэтому Свейн Паулссон, любивший придерживаться сути дела, счел нужным внести ясность.
— Во всяком случае, к нам прибыл посланник не из приятных. Неважно, кто стоит за его спиной — Турфдаль или иностранцы. Глядя правде в глаза, нужно признать, что крестьянские кооперативы по всей стране ставят своей задачей объединение с так называемыми социалистами против независимой партии, которая борется за свободу Исландии на суше и на море. Поэтому трудно поверить, чтобы Турфдаль ничего не знал о человеке, приехавшем к нам. Я могу наверняка утверждать, что появление такого человека предвещает только разорение и гибель. Мы видели, что происходило во всем мире после войны. Особенно в России. Там частная собственность приравнена к обману и разбою и запрещена законом, в результате чего люди мрут от голода. Там даже женщины сделались общественной собственностью. А невинные дети…
— Кто же этот человек, о котором ты говоришь? — перебила его Салка Валка.
— Ты спрашиваешь, кто он? Откровенно говоря, я его еще не сидел. И ты прекрасно знаешь, Сальвор, что я не люблю говорить о людях, которых лично не видел. Но ты, может быть, помнишь тех, кто жил в Кофе. У них был парнишка. Я думаю, ты помнишь его, Салка. Его послали учиться в Рейкьявик. Но вскоре отец его разорился на каких-то неблаговидных сделках, и парень остался ни с чем, пока его не подобрал под свое крылышко Кристофер Турфдаль; как говорят, Турфдаль послал его обучаться языкам в Англию и Германию. Но вместо того чтобы заниматься своим делом, парень связался с какими-то революционными организациями.
— Не понимаю, кого ты имеешь в виду, — сказала Салка Валка, хотя неясное предчувствие, подобно электрическому току, пробежало по ее телу.
— Да неужели ты не помнишь обитателей Кофа? — удивился Свейн Паулссон.
— Эх, как было бы хорошо, если бы старик Йоун из Кофа был с нами, — вздохнул управляющий, проливая еще одну слезу при воспоминании об этом преданном слуге.
— Нет, это невозможно, — сказала Салка Валка. На мгновение ее взор затуманился. — Не скрою, я очень удивлена.
— Тебе это кажется невозможным? — сказал Аунгантир. — Но представь себе, это так. Он приехал тем же пароходом, что и я. Только вторым классом, конечно. Он нищий, грязный, небритый, оборванный и наверняка вшивый. Эти проклятые большевики — рабы наркотиков. Кристофер Турфдаль, наверно, проглатывает все, что ему только удается раздобыть. Я могу поручиться чем угодно, что они не раз побывали в тюрьме.
— О чем ты болтаешь? — спросила Салка Валка.
