— Частная инициатива, — кричал он, — свобода торговли — основной закон. Жизнь. Счастье. Религия. Россия, рабство, голод, большевизм; слуг господних распинают на крестах и сжигают. Женщинами — сестрами, невестами, дочерьми, — как скотом, владеют все; десять миллионов детей. Известный ученый в столице. Кто этот молодой человек? Он священник? Или судья? Нет, он не ученый и не поэт. Где его предприимчивость? Рассудительность, бережливость, короче говоря, его активная предприимчивость. Предприимчивость, говорю я. Предприимчивость. Не гасить горящее пламя, а помогать ему гореть ясным и ровным светом. Ясным и ровным. Йохан Богесен, я и остальные. Прогресс — правильный путь. Вовсе не то, чтобы все имели всё или никто не имел ничего; важно, чтобы каждый имел возможность нажить капитал. Частная инициатива может всех сделать богатыми. Я начал с пустяка, с небольшого огородишка. Я брил и стриг людей, делал для них седла и сбрую, бубенчики, упряжь. Потом стал торговать кофе и пивом в бутылках. Выписал двух свиней из Дании. У человека может появиться сто идей в голове, тысяча идей, и тот, у которого есть идеи, тот достигнет благополучия. Вспомните, что сделал Йохан Богесен для этого местечка. Не забывайте, какой пример подал нам этот благородный, великодушный человек, это он помог, нам пережить самые трудные времена.
— Шш… Шш…
Раздался такой взрыв шума и шиканья, что уже нельзя было разобрать ни единого слова. И председателю приходского совета пришлось удалиться так же бесславно, как и предыдущему оратору. На сей раз поднялась девушка с коротко подстриженными волосами, широкоплечая, в исландском свитере, и спросила сильным, правда не совсем мелодичным голосом:
— Арнальдур, могу я поговорить с тобой?
Арнальдур сделал жест, приказывающий аудитории прекратить шум. И шум тотчас же прекратился. По всему было видно, что он у них на правах генерала. Стоило ему только поднять руку и улыбнуться дьявольской улыбкой, подобно злодею приключенческого романа, и тотчас же наступала тишина. Эта девушка была необычна. Пожалуй, что-то особенное было в строении ее голосовых связок — возможно, тут требовалось тщательное медицинское обследование. К тому же она пренебрежительно относилась к произношению и поэтому, возможно, представляла известный интерес для лингвистов. Она имела обыкновение проглатывать гласные. Ее внешность производила противоречивое впечатление на тех, кто встречался с нею. С одной стороны, это была крепкая, здоровая женщина, и в то же время в ней было что-то ребяческое. Порой она казалась очень мечтательной и при этом была слишком земной и реальной, крепко связанной с действительностью. Было в ее облике что-то озорное, легкомысленное, в то же время нельзя себе представить более целомудренной, далекой от кокетства натуры. И хотя своей внешностью и одеждой она резко отличалась от остальных женщин, вряд ли существовал когда-либо более совершенный женский тип, чем она, Все другие женщины рядом с ней бледнели.
