Эта старая машина постоянно находится в движении. Люди не понимают, что она собой представляет, и некоторые называют ее триумфальной колесницей. Иногда человек пытается податься куда-нибудь, но он всегда остается на прежнем месте, хотя, может быть, сам он этого не сознает. Местечко как местечко. И хоть оно и пытается казаться чем-то большим и значительным, на самом деле в нем нет ничего особенного, решительно ничего особенёного, и жизнь в нем всего-навсего такова, как она есть. Люди борются за то и за другое, у них благородные цели, и их не нужно оскорблять. Одни хотят насадить у нас русские нравы и обычаи. Но это чистейшее безумие. Что мы скажем, если дело дойдет до того, что всерьез начнут превращать женщин в общественную собственность, убивать детей и по воскресеньям поносить бога на все лады? Другие, те, которые называют себя независимыми, требуют от нас, чтобы мы как можно скорее сбросили с себя ненавистное датское иго, по крайней мере разделались с ним, как только позволит нам это сделать закон. Мало приятного сознавать в душе, что ты раб Дании. Нашлись и такие, которые вдруг вздумали требовать, чтобы детей снабдили молоком. Некоторые взяли сторону Йохана Богесена, А в общем, все идет своим чередом, как бог велел.
Мы, например, думаем об установлении ставок заработной платы, хотя многим это кажется скучным. Вот теперь несколько бедняков со своими семьями вступили в союз и собираются установить новые расценки: дескать, будем работать только за такую-то плату, о меньшей не может быть и речи. Они говорят горячо, убедительно, мол, их планы окажут большое влияние во всем мире, и даже в Испании. Английские банки, субсидирующие рыбопромышленников, отказались выдавать им ссуду, если те пойдут на уступки несуразным требованиям о повышении заработной платы. На Юге это сообщение вызвало большой переполох. Об этом можно судить хотя бы по тому, что в Осейри неожиданно пожаловал директор Национального банка собственной персоной. Да и в самом местечке требования о повышении заработной платы вызвали не меньшие волнения. Взять, к примеру, хотя бы жену Магнуса Переплетчика — Свейнборг. Она неожиданно встала с постели и продержалась на ногах целых полтора дня. Но, с другой стороны, у Бейнтейна из Крука отвинтили протез. Оказалось, по какому-то недоразумению за протез должен был платить не кто иной, как сам Бейнтейн. Йохан Богесен несколько дней не выходил на свою обычную прогулку, столь необходимую для правильного пищеварения. Все местечко, вся страна, весь мир пришли в движение от какого-то жалкого тарифа, который выдумали несколько бедняков с растрепанными бородами да женщины, истощенные бесконечными родами.
Это происходило в ту пору года, когда в стране велись работы по заготовке рыбы, занимавшие большую часть женщин и мужчин, не имеющих постоянной работы. Большинство же мужского населения, не уехавших никуда на летние заработки, слонялись в ожидании хода сельди. Они работали на себя: чистили рыбу для своих нужд, возились в огородах, ремонтировали дома, чинили снасти, а то и просто любовались зеленой травой, росшей на их крошечных выгонах. Трава потом шла на корм корове, которую в этих местах обычно держат одну на четыре двора. Весьма важным считалось вовремя справиться с чисткой рыбы, чтобы к тому времени, когда пойдет сельдь, рыбу можно было оставить на просушку. Сельдь в любом местечке почитается важной персоной, она не всегда снисходит до того, чтобы пройти мимо берегов.
Когда мужчины пришли к Йохану Богесену с новыми расценками, Богесен ответил «нет». У него хватит рабочей силы, даже если «эти люди» не считают для себя возможным работать у него. К тому же, собираясь внедрить большевизм в стране, они обратились не по адресу. Бейнтейн из Крука принялся поносить и оскорблять купца, но Арнальдур Бьернссон приказал ему замолчать. В этот же вечер у Бейнтейна отобрали протез. Скептические души предрекали, что тем и кончится вся эта возня с новыми расценками. Однако вечером вновь состоялось собрание профсоюза. На нем приняли резолюцию и пели песни.
