— К королю? — удивилась девушка. И, не удержавшись от улыбки, спросила: — Что это тебе взбрело в голову?
— Конечно, ты удивляешься, что такой ничтожный человек, как я, решился обратиться к самому королю. Но будь уверена, я вынашивал и обдумывал эту мысль всю зиму, еще до того, как заболела моя Гудрун. Не стану отрицать, я беру на себя большую смелость, но король есть король. И ты, Сальвор, такая образованная девушка, должна это понимать. Он наш государь и наш ангел-хранитель, назначенный самим богом. Ему бог доверил заботиться о всех своих подданных, на какой бы ступеньке они ни находились. Он король бедных, так же как и богатых, и он помогал нашей стране не один раз, он даровал ей немалые деньги и на сельское хозяйство, и на разведение лесов. Мне точно известно, что, когда в последний раз он был в нашей стране, он дал одной девушке на Севере с больными легкими десять крон чистыми денежками.
— Но позволь, Гвендур. Не может же король распределять работу у нас здесь, в Осейри. Подумай, что бы получилось, если бы все не имеющие работы обращались к нему. Кроме того, я слыхала, что к нему имеют право обращаться только министры и генералы. Писать королю! Придумал же ты!
— Надеюсь, он получает свои письма по почте так же, как все остальные люди, если они посланы по всем правилам и на них наклеены марки, — возразил Гудмундур Йоунссон.
— Чепуха! Над тобой только посмеются в Дании.
— И тем не менее я написал ему, — упрямо сказал старик. — И пусть себе смеются надо мной в Дании, мне все равно. Я повинуюсь своему королю, он управляет мною по воле божьей, как управляет всеми людьми в Дании. Он мой король и король моей страны, а я его верный подданный и имею право обращаться к нему со всеми своими трудностями. Кроме того, вся королевская семья всегда благородно относилась к Исландии. Прадед короля возвратил нам конституцию. Правда, ее потом у нас отняли. И хотя я стою очень низко, а он высоко и никто не имеет права обращаться к нему, кроме министров и генералов, я при всем своем ничтожестве обращался даже к тому, кто стоит еще выше, для которого министры и генералы не что иное, как тлен и прах. Да, я беседовал с тем, кто стоит над всеми земными королями, и я уверен, он откликнется на мои мольбы, как только сочтет нужным. Так что же может помешать мне обратиться к королю, который такой же смертный, как я?
Девушка смотрела на дрожащие руки старика, вытаскивающие из кармана куртки письмо королю — клочок бумаги, сложенный пополам, обернутый в грубую затрепанную бумагу. Казалось, весь род человеческий, неимущий, несчастный, у которого нет даже нескольких грошей на понюшку табаку, стоял перед ней в образе этого беспомощного старика. Вряд ли когда-либо посылались более скорбные и трогательные мольбы даже к престолу всевышнего, считающего каждую крошку табаку, которую бедняки заправляют себе в нос. И девушка твердо решила дать возможность Гудмундуру покупать табак на ее счет и позаботиться о том, чтобы эти бедные старики не нуждались в рыбе.
Наконец дрожащие пальцы извлекли письмо из обертки, и Салка Валка принялась разбирать угловатый почерк. Строчки в письме разбегались, буквы прыгали, предложения не подчинялись никаким грамматическим правилам. Вот как оно звучало:
