По воскресеньям, а иногда и в другие дни, когда Салка Валка была свободна от работы, она ходила навещать жену Магнуса Переплетчика. Сейчас у них осталось только семеро детей, четверо умерли. Единственным источником их существования было господнее благословение, потому что никто не нуждался в Магнусе как работнике. Он был не из сильных мужчин и считался не приспособленным к тяжелому труду. Поэтому даже когда на берегу выпадала работа, никто не вспоминал о нем. Положение у Магнуса было тяжелое. Обратись он за помощью в приход, он наверняка получил бы что-нибудь, но Магнус и слышать об этом не хотел; у него были свои принципы и взгляды. Магнус охотно занимался любимым делом — переплетал книги, этим искусством он славился далеко в округе. Иногда даже из отдаленных мест ему присылали переплетать большие растрепанные фолианты. К тому же Магнус хорошо разбирался в философии. Жена его хворала уже давно. Что-то неладное было у нее с желудком, и с каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Началось с небольших приступов, но постепенно болезнь дошла до того, что женщина уже не могла принимать пищу. А потом появились сильнейшие боли, и теперь можно было сосчитать минуты, когда они оставляли ее в покое. И тем не менее она время от времени вставала, мыла полы, так как эта работа была не под силу ее старой матери — та страдала ревматизмом и едва передвигала ноги. Доктор, который к тому времени забыл даже собственное имя, глядя на компас, просил указать ему страны света. Когда ему называли «запад, восток, юг…» — он, полузакрыв глаза, раскачивался и, улыбаясь, говорил:
— Совершенно точно. Это то, что мне нужно. На Юг, да, да, на Юг. Чем скорее, тем лучше. — И так без конца.
Некоторые понимали его слова так, что, дескать, нужно ехать на Юг оперироваться, ведь капли больше не помогали. Но при этом все вспоминали слова Богесена, который утверждал: если наш доктор не может вас вылечить, то не к чему швырять деньги на ветер и ездить на Юг. Значит, вам уже ничего не поможет. Поэтому женщина продолжала лежать дома, и по ночам в тихую погоду ее стоны слышны были даже на улице.
Дети плакали, даже когда у них была жидкая овсяная каша, вареная рыба, а то и хлеб с прекрасным, питательным маргарином. Им все равно чего-то не хватало для души и тела, и они плакали. Проводя большую часть времени на берегу, они научились таким словам, которые вряд ли стоит повторять. Они с наслаждением барахтались в грязных лужах, лазили через изгороди, но если выдавался счастливый день и они получали на завтрак молоко, дети переставали сквернословить. А у тех, что поменьше, в такие минуты вдруг появлялось желание поиграть на берегу веселыми разноцветными камешками. Салка Валка всегда старалась помочь этому семейству. Ей-то было известно, что такое нищета. Она с удовольствием покупала для детишек кувшин молока и подолгу беседовала с их матерью — Свейнборг. Это была умная женщина. Дети относились к Салке Валке очень серьезно. Старуха, мать Свейнборг, жившая семьдесят пять лет на этом берегу, постоянно сидела с самым маленьким на руках и монотонно напевала колыбельную, ту самую колыбельную, которой она убаюкивала многих детей — и тех, кто остался жив, и тех, кто умер.
Старуха могла напевать это четверостишие несколько часов кряду, в особенности если у нее был табак, которым она могла затянуться и отпугнуть от младенца злых духов.
