Я всегда держу катушку синих ниток и острую иглу в левом кармане платья, потому что старые швы имеют свойство распускаться, а нитки стираться, так что никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. И сейчас я достаю этот набор и пришиваю руку на место. На это уходит больше времени, чем обычно: ткань со временем истончилась, и её сложно заштопать, к тому же мне приходится бродить по кладбищу в поиске сухих листьев, чтобы заполнить плечо. Ужасно потерять руку, как и любую другую часть тела, ужасно чувствовать себя неполноценной. Развалившейся на части. И мне всегда хотелось, чтобы доктор Финкельштейн выбрал в качестве набивки какой-нибудь другой материал, не иссохшие, сморщенные листья, которые даже деревьям не нужны. Возможно, вату или лепестки роз. Что-то шелковистое и женственное.
Я перекусываю нитку и завязываю узел. В небе светит полная луна, время далеко за полночь, и я знаю, что мне нужно поскорее найти Джека. Я расскажу ему о неведомом дереве и тайном проходе за рощей. А ещё скажу, что не смогу стать той, кого хотят видеть мэр, сёстры-ведьмы и князь Вампир. Я знаю, что они ждут от меня: что я стану достойной женой и Тыквенной королевой. Но это не похоже на меня. Я расскажу Джеку о невыносимой боли, притаившейся между моих матерчатых рёбер, и он поймёт меня. Увидит в моих глазах, что мне так необходимо, чтобы всё оставалось по-прежнему. Он поцелует меня и скажет, что все проблемы можно разрешить. Возьмёт за руку и пообещает, что не заставит меня меняться. Никогда.
Я закрываю глаза, ощущая приятную прохладу ночного ветерка на разгорячённой коже. На секунду я позволяю себе представить, что мы с Джеком снова в маленьком коттедже у шоколадной реки. Только мы вдвоем. Нет ни ведьм, ни корон, ни праздников, которые нужно планировать, – ничего, кроме его тёплого дыхания у моего уха. Только тишина, тишина, тишина.
И больше ничего.
Совсем ничего.
Солнце огромной пылающей тыквой уже поднялось над туманным горизонтом.
Я разом просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Меня не было всю ночь! Наверняка Джек беспокоился, бродил по дому, гадая, что со мной случилось. Может быть, даже послал кого-нибудь искать меня.
Зеро тоже волнуется – он делает сальто и летит следом за мной, пока я иду с кладбища мимо старого покосившегося домика на дереве, в котором живут Шито, Крыто и Корыто. Их ванна на когтистых ножках стоит в высокой траве у дерева. Уже рядом с ней я замечаю, что внутри кто-то есть. И он не один.
Шито, Крыто и Корыто – все трое разом – лежат в белой фаянсовой ванне. Их глаза закрыты. Если бы не храп, можно было бы подумать, что они мертвы.
Но они просто спят. В своей ванне.
Я с любопытством гляжу на них. Солнце уже высоко, а эта сладкая троица начинает пакостить, едва брезжит рассвет. Обычно они дорожат каждой секундой, которую можно потратить на розыгрыши, издевательства над призраками и опрокидывание тыкв. Так почему же они всё ещё спят?
Маски для Хеллоуина валяются на земле, а их настоящие лица напряжены, как будто они то ли смеялись, то ли были напуганы в момент, когда заснули.
– Шито! – зову я и слегка треплю его за плечо.
Но он только сонно ворчит, переворачивается на другой бок и снова начинает храпеть.
Наклонившись к нему, я замечаю ещё одну странность.
Песок.
Он везде: в их волосах, в складках рубашек, даже на масках. Возможно, это могло бы показаться необычным, но от этих разбойников никогда не ждёшь чего-нибудь обычного.
Интересно, что они устроили на этот раз? Играли где-то в песчаном болоте и так вымотались, что теперь даже пошевелиться не могут?
Зеро подёргивает носом, принюхиваясь, но к ванне старается не приближаться. Он предпочитает держаться подальше от прихвостней Бугимена, как, впрочем, и все остальные.
Оставив сладкую троицу отсыпаться, я иду дальше по дорожке из серого камня. Чем ближе я к окраине города, тем тяжелее мне становится дышать. Сухие листья в моей груди подступают к горлу, сбиваясь в узел напряжения, тревоги, осознания того, что скоро меня заметят – Малец-мертвец, Мальчик-мумия или любой другой, – и вокруг тут же соберётся толпа. Они станут дёргать меня за наспех пришитую руку, фотографировать, кричать: «Королева! Королева!» Сёстры-ведьмы и князь Вампир схватят меня и возобновят насмешки и тычки. Думаю, они в ярости от того, что я сбежала.
Я ускоряю шаг, надеясь добраться до дома незамеченной.
Но когда я прохожу вдоль окраины города и ныряю в переулок за старым сараем, в котором обосновался Левиафан – он ночует на маленькой раскладушке между лопатами и кирками могильщика, работающего на кладбище, – я слышу только тишину. Ни голосов, ни звуков шагов.
Преодолев безмолвные тени городских закоулков, я выхожу на главную площадь.
