Эти украденные минуты умиротворения кажутся мне преступлением. Особенно когда Джек, единственный человек, которого я хотела бы видеть рядом, беспробудно спит наверху.
Но лишь на мгновение я позволяю себе представить, каково было бы остаться одной насовсем. Бродить по улицам, не боясь любопытных взглядов, оценивающих каждый наклон моей головы и малейшее движение губ, больше никогда не слышать слово, которое как нож режет мои барабанные перепонки, – «королева». Я могла бы прочесть все книги в библиотеке Джека, собрать травы в саду, и никто не ругал бы меня за грязь на туфлях и подоле только что сшитого платья. Тоска по времени, когда невыносимая тяжесть титула не давила на мои плечи, кажется неслыханной вольностью, предательством.
И всё же я позволила своим кукольным глазам на секунду закрыться и прислушалась к тишине, накрывшей город Хеллоуина, будто одеялом.
Шелест листьев, шорох холодного осеннего ветра. И больше ничего.
Волшебным образом я получила именно то, что хотела. Тишину. Я осталась одна. Но надолго ли?
Я открываю глаза и полной грудью вдыхаю вечерний воздух, когда вдруг слышу какой-то шорох. Мягкий и приглушённый. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю на железной ограде дома чёрную кошку, выныривающую из темноты. Она спрыгивает на землю и бежит в мою сторону, тихо мяукая. Я сбегаю по каменным ступеням и опускаюсь на колени рядом с ней. Изящно выгнув спину, кошка позволяет мне провести ладонью по её чернильно-чёрной шёрстке.
– Ты была здесь, когда все уснули? – тихо спрашиваю я.
В ответ она только мурлычет. Жаль, она не сможет рассказать, что же произошло в городе, пока мы с Зеро блуждали по лесу.
Но тут её заострённые уши вздрагивают, глаза устремляются в темноту, скрывающую городскую площадь. Она что-то слышит. Или кого-то.
А потом... Я тоже начинаю слышать.
Негромкое «шуш-шуш-шуш», будто ручеёк бежит по камням.
Я вскакиваю на ноги. Возможно, кто-то ещё не спит. Циклоп или Ундина.
Открыв ворота, я выглядываю наружу и ещё раз прислушиваюсь.
Звук приближается. Шшш... шу-у-у-ушш. Я уже собираюсь окликнуть того, кто скрывается в вечерних сумерках, но кошка вдруг бросается наутёк и исчезает в переулке за домом.
Мои глаза блуждают по городской площади, пытаясь рассмотреть, кто же там.
Но из-за сгущающейся темноты зрение меня подводит: очертания зданий растворяются, силуэты деревьев принимают причудливые формы, их ветви напоминают вытянутые руки великанов. Я одёргиваю себя: всё это не по-настоящему. Тут нечего бояться. Пока.
И тут кое-что необычное всё-таки попадает в поле моего зрения... Какое-то существо вдруг появляется из-за угла ратуши.
Поначалу мне трудно его рассмотреть, оно всё как лунный свет – бледный и призрачный одновременно, как будто соткан из полумрака, который наступает сразу после сумерек. Но вскоре я понимаю, что это создание напоминает человека: две руки, две ноги, которые едва касаются поверхности земли, будто он парит, длинная белая борода, всклокоченные белоснежные волосы. Он закутан в многослойную одежду цвета кучевых облаков, похожую на плащ или мантию, окутывающую его высокую фигуру, так что трудно сказать, где начинается и заканчивается ткань.
У него облик почтенного старца, который ходит – или парит – с тростью, пьёт чай большими кружками и рассказывает небылицы до самой ночи. Но вот его лицо рассказывает совсем другую историю.
Оно скорее принадлежит тому, кто только что выбрался из гроба: густые, неухоженные брови сведены, уголки губ опущены, на лбу глубокие морщины, а под глазами тёмные тени-полумесяцы. Так выглядит нежить, восставшая из мёртвых.
Вообще-то, может, так и есть. Просто он воскрес на несколько дней раньше Хеллоуина, такое иногда случается. Наверное, очнулся запертым в гробу, который не успели выкопать, так что был вынужден выбираться самостоятельно. Кто угодно выглядел бы пугающе, оказавшись погребённым на глубине нескольких метров под землёй без лопаты.
Мне вдруг становится жаль беднягу. Я уже собираюсь выйти из тени, когда замечаю, что за ним что-то сыплется: мелкие крупинки, вспыхивающие в тусклом лунном свете. Словно крошечные звёздочки.
Как... песок. От ужасного осознания у меня перехватывает дыхание.
Песок. Парящий старик приближается к сёстрам-ведьмам и наклоняется над ними, как будто проверяет, действительно ли они спят. Он дотрагивается до щеки Хельгамины, затем внимательно всматривается в лицо Зельдаборн, следя за малейшим движением. Затем он достаёт что-то из кармана призрачной мантии, раскрывает ладонь и сдувает песчинки. Сверкающее белое облако окутывает лицо младшей из ведьм.
Седовласый выжидает, наблюдая, что будет дальше. Зельдаборн остаётся неподвижна – она полностью, безраздельно спит. Удовлетворённый своей работой, старик отворачивается от сестёр и покидает площадь. Кажется, он направляется в сторону обсерватории доктора Финкельштейна.
Я стараюсь не двигаться и даже не дышать, пока он окончательно не исчезнет в темноте. Убедившись, что старик действительно ушёл, я судорожно хватаю ртом воздух и бегу к дому, чтобы поскорее укрыться.
