Воздух совершенно неподвижен, тихо, как в склепе. Ни завывания ветра, ни стука костей с дерева скелетов, оркестр трупов «Мертвецкий Бэнд» не репетирует, оглушая прохожих жуткими звуками аккордеона или саксофона. Город должен быть шумным и суматошным, ведь до Хеллоуина осталось меньше двух недель. Обычно в это время пауки заняты плетением паутины, призраки и упыри отрабатывают холодящие кровь крики, на кладбище обновляют надгробия и вытаскивают гробы из склепов. В городе в эти дни не протолкнуться.
Но вместо этого кажется, что он населён мертвецами. Настоящими мертвецами. Мертвецами, которые никогда не восстанут из могил.
Зеро держится рядом, ему тоже всё это кажется подозрительным.
Что же на этот раз вытворили Шито, Крыто и Корыто? Наверняка именно они виноваты в том, что здесь происходит. Если не они, то кто? В желудке собирается клубок тревоги, словно там скопились потерянные булавки и порванные нитки.
Вдруг на другой стороне городской площади я вижу князя Вампира и трёх его братьев, которые лежат прямо на земле у каменной ограды фонтана. Рядом валяются их всё ещё раскрытые иссиня-чёрные зонтики, а утреннее солнце безжалостно светит на их бледную кожу.
Я бросаюсь к ним и опускаюсь на колени, касаюсь белоснежной руки князя Вампира с длинными и острыми ногтями, чтобы легче прокалывать горло жертвы и высасывать кровь.
С его губ срывается тихое бормотание, грудь ритмично вздымается и опускается. Он спит, как и его братья, как Шито, Крыто и Корыто.
Я хмурюсь, не понимая, как они могли вот так взять и заснуть посреди улицы под палящим солнцем, и тут замечаю зернистую пыль, рассыпанную по брусчатке и одежде спящих вампиров.
Я провожу пальцами по краю чёрного плаща князя Вампира, ощущая крошечные крупинки, прилипшие к ткани. Песок... Точно такой же я нашла в ванне подручных Бугимена.
У меня перехватывает дыхание, колени подкашиваются. Так не должно быть. Даже в таком месте, как город Хеллоуина, где в самых обыденных предметах есть что-то зловещее, где по улицам расползаются мрачные тени, а холодный ветер не стихает ни днём ни ночью, найти братьев-вампиров и троицу подручных Бугимена, погружённых в беспробудный сон, – очень и очень неправильно.
Как будто я вдруг оказалась в совершенно другой реальности.
– Почему они все спят? – спрашиваю я Зеро.
Пёс зависает над лежащими рядком вампирами и обнюхивает их веки, которые напоминают задёрнутый театральный занавес. Затем он тихо скулит и быстро возвращается ко мне, явно напуганный всеми этими странностями. И мне тоже становится страшно.
Едва дыша, я оглядываюсь по сторонам. Чуть впереди кто-то растянулся на лестнице ратуши. Кажется, он тоже спит. Я начинаю подозревать, что Шито, Крыто и Корыто не имеют к происходящему никакого отношения.
Я пересекаю городскую площадь и нахожу там мэра. Он полусидит, опираясь локтем на каменные ступени. Кажется, он принимает солнечную ванну, наслаждаясь золотистым утренним светом, вот только его глаза закрыты, а сам он покрыт тонким слоем песка – как и все остальные. Я осторожно касаюсь его руки, и он чуть вздрагивает, словно сейчас упадёт, но затем его тело снова обмякает. Он не просыпается.
Я вижу песок на его пальто и хочу зачерпнуть его ладонью, почувствовать его вес, рас-смотреть поближе. Я должна понять, что же это такое. Но что-то во мне сопротивляется, буквально кричит, чтобы я ни в коем случае его не трогала.
Это всё ужасно, ужасно неправильно.
Хельгамина и Зельдаборн хором храпят перед своей аптекой «Ведьмино зелье», причём старшая из сестёр всё ещё сжимает в руке метлу. Их я разбудить не пытаюсь, так они мне нравятся гораздо больше.
Оборотень тихо дремлет рядом с тропинкой, ведущей к обсерватории доктора Финкельштейна. Он что-то бормочет сквозь сон, но мне не удаётся разобрать слова. Я прохожу мимо, и ноги сами несут меня туда, где раньше был мой дом. Стараясь не думать, что же я делаю, захожу в лабораторию. Доктор Финкельштейн сидит за своим рабочим столом, странно наклонив голову, на полу разбитая пробирка, вокруг стула осколки стекла. Игорь, его ассистент, сгорбился в углу, крошки от сахарных косточек рассыпаны по полу. Я перешагиваю через Игоря и направляюсь на кухню.
Жена доктора Финкельштейна, Джуэл, лежит на боку возле плиты, в кастрюле кипит что-то, пахнущее тимьяном и тухлыми яйцами. Я выключаю огонь и пытаюсь разбудить её, осторожно подталкивая носком туфли, но она лишь слабо фыркает, а затем снова погружается в свой невероятно глубокий сон.
Я начинаю задыхаться. Неправильно, неправильно, неправильно. Всё это неправильно.
Доктор Финкельштейн часто упрекал меня за то, что я грежу наяву и вечно хожу погружённая в свои мечты. Но на самом деле логика и практичность мне совсем не чужды. Я верю в научное знание и рациональные выводы. Но тому, что случилось с жителями города Хеллоуина, нет никакого объяснения. Зелье, яд или неведомое мне колдовство погрузило весь город в сон. Но я по непонятным причинам до сих пор бодрствую.
