Я поворачиваюсь к матери – может, она согласится со мной, предложит какое-то иное решение, чем уничтожить рощу – последнюю возможность вернуться в город Хеллоуина, обратно к Джеку. Но мать качает головой, в глазах печаль и сострадание.
– Мне очень жаль, но никакого способа нет. Мы ничего не можем с ним поделать – его не остановить. Остаётся только защищать то, что осталось, – наш город, сонный песок и тех, кто ещё не уснул. Мне очень, очень жаль, Салли.
Прижимаю ладони к глазам, пытаюсь удержать слёзы.
– Нельзя просто отгородиться от остального мира, – говорю я, отнимая руки. – Нельзя так просто взять и бросить их там... спать.
Мамины руки сцепляются в узел от тревоги. Всё туже и туже, рискуя треснуть по швам.
– Разбудить их уже никак невозможно. Очень жаль, но нет. Их сны теперь принадлежат Песочному человеку.
В висках раздаётся стук, словно от молота.
– Очень жаль, Салли, – вторит маме отец.
Я оседаю на один из мягких пушистых диванчиков, сжимаю тряпичные колени руками.
– Ты сама открыла ему дверь в свой мир, – говорит мне мама. – И Песочный человек ею воспользовался. Я очень сочувствую тому, что случилось с твоим городом, но с другой стороны, ты спасла наш и избавила от изверга, которого мы боялись без малого столетие. Ты наша спасительница, Салли. – Она опускается на диванчик рядом со мной и вкрадчивым голосом добавляет: – Пойми, нам нельзя упускать такую возможность. Мы обязаны пресечь Песочному человеку все пути назад.
Отец роняет руку с каминной полки, во взгляде – осознание, что сейчас он будет вынужден разбить дочери сердце.
– У нас нет выбора, Салли, – подтверждает он. – Песочный человек ушёл из города Грёз, и наш долг – не дать ему вернуться.
В горле застыл комок. Не так я себе представляла ход событий. Когда я узнала, что передо мной – мои родители, я растерялась от неожиданности, не верила своим ушам, но сразу решила, что уж им-то известно, как победить Песочного человека. И что мы вместе отправимся к нам в город Хеллоуина, спасём Джека. Он проснётся, и следом – звон колоколов, и радостные поцелуи, и мы тоже в конце концов живём долго и счастливо.
Не могла я себе вообразить, что дело обернётся разбитыми надеждами, ещё большими страхами и новыми потоками слёз.
– Но ведь Джек и остальные... Я же не могу просто взять и бросить их, – говорю маме, в голосе дрожь, каждое слово проходится ножом по сердцу.
– Я понимаю, ты любишь Джека, – отвечает Грета, поглаживая мою ладонь на колене, мягкое шёлковое прикосновение ухоженной руки, почти лепестки пиона на моей ткани.
Прикосновение, которое я, кажется, помню: это её руки заплетают мне волосы в длинные косы за спиной; я порвала коленку об острый кончик садовой ограды, и это её руки утирают мне слёзы... Воспоминания отрывочные, туманные – точно серая дымка в пасмурный день, вроде мелькнёт какой-то неразборчивый образ, но тут же испарится.
– Город Хеллоуина никогда не был твоим домом, – мягко говорит мне мама, вкрадчиво подбираясь к сути вещей. – Твой дом – город Грёз. И он всегда был им.
Отец поднимает глаза от камина на меня, кивает:
– Твоё место здесь, доченька.
– Тебя столько лет не было. – Мама сжимает мою ладонь, как будто боится отпустить, боится, что я снова ускользну от неё. – А теперь мы тебя наконец-то нашли. Я понимаю, тяжело будет потерять дорогих тебе людей в городе Хеллоуина, но зато здесь ты в безопасности. Поначалу будет тяжело, но мне кажется, ты сможешь обрести своё счастье в нашем городе, среди своих. В мире, где тебя любят, – твоё настоящее место.
– Меня любили в городе Хеллоуина, – возражаю я. И в следующее мгновение уже не так уверена, что это правда. Джек, положим, любил. Но вот остальные? До того как я вышла за Джека, они меня почти не замечали. Да, меня короновали, но это просто титул, тряпичную куклу одели по-новому и пытаются сотворить из неё что-то другое, что-то более подходящее, достойное, блестящее.
Я понимаю, что родители пытаются до меня донести. Как они стараются, чтобы я чувствовала себя здесь как дома. Но сердце моё разрывается. Я не могу, не могу бросить Джека.
Мама берёт моё лицо в ладони.
– Мы – твоя семья. Мы любили тебя ещё до того, как ты пришла к нам, до того, как узнала, кто ты есть на самом деле. Ты не чужая в городе Грёз... Ты здесь своя. Это твой дом.
Её слова пробегают дрожью по моим швам, в голову закрадывается тяжёлая мысль: возможно, мама права. Возможно, я зря прожила все эти годы в городе Хеллоуина. Это была не та жизнь. А здесь я, возможно, стану наконец той, кем мне изначально было положено стать.
Голова кружится, мне не по себе, я чуть не трещу по швам, набивка готова вырваться наружу. Всё спуталось. Хочется закричать, или заплакать, или просто лечь на пол и дать себе распуститься, пока от меня не останется только горка ниток да квадратных лоскутков.
Мама берёт меня за руку и ведёт по коридору в комнату детства.
– Тебе просто надо отдохнуть, – мягко говорит она, чувствуя нарастающую во мне панику – здесь и страх, и гнев, и растерянность, и всё плещется через край.
