– Я рассказал ей то, что видел во сне ещё дома. Боюсь, что Людмила не прислушается к прогнозам. Чувство долга возобладает над самосохранением, и она не убережётся. Я думаю, хорошо бы, если бы вы её прикрыли в 1981 году.
– А что случится, если этого не делать?
– Официально – смерть от инсульта 21 июля 1981 года. Неофициально – происки спецслужб, которые начали её травить малыми дозами, что привело к состоянию похожему на инсульт.
– Какой смысл её убивать? Девочка же вне политики. Самосовершенствование, раннее развитие детей, культура в массы, всё такое…
– Это с точки зрения отца. А с точки зрения старых идиотов из советского политбюро всё это заигрывание с чуждой идеологией, потакание сектантству и всяким идеалистическим течениям, что, по их мнению, может привести в лагерь империалистов.
– О, боже мой! Какая чушь! – вдруг вырывается возглас у главы БКП. – Хотя риторику трудно не узнать. Так ведь и формулировали в далёкие тридцатые годы. Что же ты ей присоветовал?
– Найти похожую женщину-двойника. Организовать экспедицию по стопам Рерихов в Гималаях. Раструбить, что Людмила Живкова едет искать, ну например, Шамбалу. Торжественно при массовом стечении публики проводить экспедицию. Сама же Людмила в это время может пожить инкогнито в каком-нибудь другом месте. В 1982 году в СССР начнутся перестановки, и никому не будет до неё никакого дела, как и до Болгарии вообще.
– Спасибо за заботу о дочке, но давай на этом остановимся. Сейчас я вызову машину и тебя капитан отвезёт туда откуда забрал.
– О-о-о-о! Борька вернулся! – меня оглушил визг обрадованных девчонок, когда я появился во дворике маленького домика на улице Ивана Вазова. Именно так написано в записке, которую мне отдали в администрации кемпинга. На всё той же голубой «Лянче», раскалённой как мартеновская печь, я доехал до утопающего в густых зарослях винограда, невысокого белого домика под красной черепичной крышей.
Девочки, заметив моё появление, издали боевой визг и кинулись на встречу. Ленка прыгнула мне на шею, обдав ароматом горячего девичьего тела. Миг и её сладкие от арбуза губы сливаются с моими.
– Вы тут на арбузы налегаете? Мне, надеюсь, оставили? А то у этих глав государств только кофе вёдрами пьют.
– Там в саду такая шикарная беседка, тенистая, с цветочками, мы там сидим, жару пережидаем. Про тебя разговариваем. – Ленка чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза со значением.
– Интересно, о чём это вы обо мне сплетничаете?
– Ты же понимаешь, что после позапрошлого вечера у нас уже нет секретов. Мы поэтому и в домик решили перебраться. В палатке всё-таки любовью заниматься и тесно, и жёстко. А тут мы сняли целую комнату метров пятнадцать. С большим диваном, паласом на полу, даже ставни на окнах имеются. Знаешь, как мы вчерашний вечер провели? Ни за что не угадаешь. Мы вдвоём с Цветкой против Димки объединились и оттарабанили его по самое не хочу. Сейчас обсуждали как с тобой таким же образом поступить.
– Ну, вы, блин, даёте! – я даже удивился такой скорости развития событий. – Эротические утехи, это прекрасно, но спать тоже надо. Я б сейчас в море бы окунулся, а потом придавил пару часиков. Но с двумя потаскушками сразу я ещё не пробовал.
– Не ворчи, как старый дед, дома выспишься, а здесь будем развлекаться. Пошли уже арбуз лопать! Димка – мастер выбирать. Он вчера такого сладкого полосатика притащил, у нас в Сибири таких не бывает.
– А ещё чего он мастер? – хитро улыбаюсь я, продвигаясь за ней в глубину сада. Леночкино платьице в синюю полоску резко выделяется на фоне садовой зелени. Воздух пропитан тяжёлой и влажной духотой. – Как он в смысле любови?
– Дима, конечно, парень фактуристый. Один его инструмент чего стоит. Тут тебе до него далеко, – подначивает меня подружка. – Вот, что касается мастерства, то тут он тебе не конкурент…
Мощеная брусчаткой тропинка заканчивается у большого стола под виноградной лозой. Крупные матово-чёрные гроздья свисают из зелени разлапистых листьев. На столе разрезанный пополам огромный килограмм на пятнадцать арбуз источает запах свежести. Над лужицами сока, над алым срезом, над корками жужжат пчёлы.
На широкой лавке сидит Димитр с большим ножом в руке. На нём никакой одежды, кроме джинсовых шорт не наблюдается, что позволяет ему демонстрировать атлетическое телосложение.
Мы с ним обмениваемся крепким рукопожатием. Я подхватываю сочный ломоть и усаживаюсь за стол.
– Вина выпьешь? – обращается ко мне Димко. – Мы вчера у наших хозяев бочонок самодельного купили. Выпили только половину. Отличное домашнее винцо Хозяева говорят, что это купаж из мискети, с памидом и маврудом. На жаре пьётся хорошо особенно под жарену шунку[186].
