– Игорь Митрофанович, побойтесь бога! Я же вам в пятницу всё докладывал. Всё замечательно. Новых членов принимаем, статьи в заводских многотиражках публикуем, в центр отчеты отправляем… Что еще за сигналы с мест? С каких мест? Ничего не понимаю.
– А вот это, брат, твоя недоработка! – несмотря на грозный тон, Тихонов только изображал грозного начальника, – тут у тебя под носом комсомольцы устраивают идеологические диверсии, а ты значит, ни сном, ни духом?
– Какие еще диверсии? Причём тут мой агитационный сектор? – не выдержав, начинает возмущаться Владимиров.
– Ты не егози, не егози, ишь взъерепенился… На вот, возьми письмо уважаемого ветерана. Или ветеранки? Может ветеранши? Не знаю, как правильно… В общем, читай и как-то комментируй.
Петр Михайлович взял из рук Тихонова листок, вырванный из школьной тетрадки, и углубился в чтение.
– Игорь Митрофанович, и вы серьёзно относитесь к этому бреду выжившей из ума старушки?
– Я то, могу и проигнорировать, но сам пойми, чай не первый день замужем, вдруг кому-то захочется моё место занять? А может это ты меня подсидеть решил таким дурацким способом? Нет? Это радует. Тогда думай, как с этими комсомольскими диверсантами быть, вот же навоспитывали на свою голову. Может их всех скопом на БАМ отправить с тобой во главе? Не хочешь? Ладно, не бери в голову, иди лучше думай, как канализировать эти молодецкие настроения в полезное нам русло. Послезавтра мне доложишь, что придумаешь. Свободен!
…
Петр Владимиров в понедельник 25 декабря задерживался. Мария Кузьминична уже начала беспокоится, но к счастью, её муж вернулся хоть и поздно, но трезвым, без телесных повреждений, в здравом уме и твердой памяти.
– Петя, что случилось?
– Да, и смех и грех! Я голоден, как тысяча чертей! Ты меня сначала накорми, напои, а потом уже и спрашивай.
– Да всё уже остыло… Курицу с гречкой будешь?
– Буду, конечно, всё буду! Хоть курицу, хоть кошку с собакой…
Петр Михайлович стряхивает с пыжиковой формовки снег, вешает её на вешалку и идёт мыть руки. Из ванной доносится его голос:
– Похоже, что идеи твоего Рожкина нашли поддержку у заводской молодежи. К нам в райком пришло сегодня письмецо. Бдительный член партии, а по совместительству вертухай, некая Овсянко 66 лет довела до сведения партии в лице нашего районного комитета об идеологической диверсии. Вот ведь не много, ни мало, а именно – диверсии. Где она только таких слов набралась!
– А можно поподробней? – сосредоточенно накладывая гречку в тарелку, спрашивает Кузьминична.
– Конечно, это же из серии «Нарочно не придумаешь». Куда я сунул эту цедулю? Михалыч, порывшись в портфеле, извлекает листок и с выражением начинает читать вслух. Закончив, взял в руки ложку, однако вместо того, чтобы зачерпнуть ею, поднял над головой:
