– Через калитку, – объяснил Максим. – Справа от ворот резная калитка, за кустами ее и не видно. Метрах в пятидесяти. Ворота заперты, я постучал, но сразу понял, что меня никто не услышит. Случайно заметил калитку и спокойно зашел внутрь. А машину оставил на подъездной дороге.
– Кто-нибудь вас видел, когда вы зашли на территорию?
– Меня, возможно, и видели. А я никого не заметил.
У Гурова все смешалось в голове.
– Если вы хотели устроить брату сюрприз в шесть часов утра, то, наверное, предполагали, что придется стучаться во все двери и искать его?
– Я знал, где они живут, – ответил Максим. – Сашка фотографии присылал. Там всего-то несколько домов в один ряд. Их поселили в самый дальний. Окна выходят на заросли камыша. Что тут искать-то? Все как на ладони. Я и пошел, но только не со стороны фасадов, а с обратной. Я не стучал – написал ему сообщение. Он офигел, конечно, и сразу же вышел на улицу. Видно, не спал уже. Я все объяснил, сказал, что могу их подбросить. Но так как было совсем рано, решили подождать, пока все проснутся. Он сел на берег, мы поговорили. Настроение у него было паршивое, я спросил почему. Он уже был заведенный какой-то, стал хамить. А я, вообще-то уставший, специально сделал крюк, чтобы сделать приятное ему и его друзьям! Ну, на эмоциях и ляпнул, что на таблетках он был бы спокойнее.
– Упрекнули его в том, что он оказался от приема транквилизаторов? – спросил Гуров.
– Никого я не упрекал, хотя мог бы. С ним действительно сложно было общаться в последнее время. Как будто он потерял себя. Когда Сашка съехал от матери, я старался звонить ему хотя бы раз в сутки. Болтали, конечно, но больше я, а он все «угу» да «угу». Переводил ему деньги, чтобы он у других не занимал. Переживал за него. Мы же с ним не родные братья, а только по матери. Оба потеряли отцов. А мать, получается, похоронила двух мужей. Теперь и младшего сына. Он с родителями тоже не очень близко общался. Отчим всегда на работе, важная шишка, все дела. Ну а я Сашку жалел, старался быть рядом. Помню, в зоопарк его водил, а однажды мы с ним сели на какой-то автобус и рванули по Москве до конечной, а там пересели на другой маршрут, потом на следующий. Иногда выходили, чтобы купить мороженое или пончики. Смеялись над чем-то. У нас разница в возрасте в восемь лет, ему тогда было десять, и я рядом – лоб здоровенный.
Максим отвернулся, запрокинул голову и посмотрел на небо. Потом резко повернулся к Гурову.
– Сигаретки не найдется?
– Конечно, Максим. А я был уверен, что вы не приверженец этой дряни.
– Почему это?
– Показалось.
– Раньше ходил в спортзал, а потом забросил. Да и курю я не так уж и часто. Но сейчас захотелось.
– Обещаю не рассказывать вашей маме, – сказал Гуров.
– Она сама дымит как сапожник, пока никто не видит.
Дорожка уперлась в широкий тротуар. Этот мини-парк можно было обойти за полчаса, и еще осталось бы время.
– Тогда, когда я видел брата в последний раз… мне вдруг так его жалко стало. – Максим запинался, вспоминая болезненные моменты, но старательно не сворачивал с пути рассказа. – И одновременно такое зло взяло, вы даже не представляете. Был бы он помощнее, врезал бы ему. Клянусь, втащил бы со всей дури. Вот и ушел, чтоб не сорваться. Развернулся и пошел обратно.
Максим шмыгнул носом и глубоко вздохнул. «Получается, Мальцев все-таки сам шагнул в воду? – Гуров пытался сразу же выстроить очередную версию событий. – Сначала уход из жизни отца. Потом проблемы с мамой. На фоне всего этого одна несчастная любовь, где его отвергли, и другая, которая ему не нужна. Терапию он бросает, дом у него временный, он не работает, учится как попало. Его жизнь сломана, он не видит в ней смысла. При этом находит отдушину не в наркотиках или алкоголе, а внутри себя. Рисует, да еще как. Опять же, учеба, а еще поддержка старшего брата. Есть куда смотреть, не все потеряно. Но не выдерживает и уходит из жизни так, чтобы сделать себе еще больнее, через боязнь воды. То есть их с Максимом ссора становится для него последней каплей. Каплей. Надо же, какое совпадение».
– Вас кто-то видел, когда вы были на территории базы отдыха? – спросил Гуров.
– Когда я шел обратно, то возле веранды ресторана кто-то стоял. Я был в таком состоянии, что не запомнил его. Да и тот человек на меня не обратил внимания, он уходил в противоположную сторону. А, вот. Вспомнил. Вроде, когда мы разговаривали, Сашку позвала его девушка. Она могла меня видеть. Но мне могло показаться, ее-то я как раз не видел, только слышал. Голос доносился из дома, где они жили. Может быть, это и не она была. Послушайте, я должен спросить. – Максим снова остановился. – Убийца – это я? Вы на меня подумали? Да вы что!
Он обескураженно смотрел на Гурова.
– Да, я был там. Все вам рассказал как есть. Это Соня решила, что я убил брата? Она? Эта малолетка подумала, что я грохнул Сашку? И как она себе это представляет? Она что – видела, как я его тащу в воду? Совсем e…нутая?
