— Не принц, — шепнул парень, — просто Тернис. Для тебя — всегда.
— Почему? — она и сама не понимала, о чем спрашивает.
Но Тернис, кажется, понял:
— Потому что я теперь свободен. Потому что могу с чистой совестью выбирать, где и с кем быть. Я боялся рассказывать тебе об этом, потому что был связан — у наследника престола слишком много ограничений. Но я больше не наследник.
И Тернис провел пальцем по ее скуле, а когда она подняла голову, губами снял одинокую слезинку с ее щеки.
— Ты плачешь? Почему?
Если бы было так просто объяснить, почему катятся слезы из глаз! Как можно сказать парню, что тебе его просто жалко? Что болью в сердце отзывается его сиротское детство, взросление при дворе, где злая мачеха и интриги?
Да, у принцев тоже бывают злые мачехи. Им тоже нужны феи-крестные, вот ведь странно… Все-таки жизнь — не самая добрая сказка, даже если это жизнь в волшебном мире.
А потом Викис сидела на коленях у своего принца, а он накручивал на палец прядку ее волос. Она больше не плакала, а он ничего не говорил. Зачем, если все и так ясно?
Как-то незаметно девушка пригрелась в теплых объятиях и начала проваливаться в дрему, и парень осторожно переложил ее на кровать и тихонько вышел, оставив любимую наедине с невидимым Керкисом: пусть дух охраняет ее покой.
В гостиной загородного имения магистра Нолеро было тихо. Наставники молча переваривали только что отзвучавшие откровения нового ученика: о его прошлом, настоящем и надеждах на будущее.
Не то чтобы Тернису так уж нужно было рассказать им обо всем, да и вообще говорить о превратностях судьбы с кем-нибудь, кроме Викис. Но вот захотелось почему-то. Наверное, просто устал молчать, держать всё в себе, а тут вдруг прорвало. Ну и то, что магистры были наставниками, а значит, в какой-то мере, и опекунами сироты-ученицы, делало откровенность осмысленной и даже необходимой.
— Ты бы все-таки не спешил… — Майрита смотрела на него сочувственно и встревоженно.
— Да, парень, — Ренс поднялся, чтобы разлить вино по бокалам, — я бы посоветовал тебе не пороть горячку и… не питать ложных надежд. Преждевременных. Поверь моему чутью.
— И что же сообщает вам ваше чутье? — с мрачным сарказмом осведомился Тернис.
— Что все еще может измениться. И не раз. Причем измениться круто. А своему чутью я привык доверять, оно не раз спасало мне жизнь и уберегало от неприятностей. И тебя убережет, если прислушаешься.
Чутье мага — это да… это серьезно. Такое заявление не проигнорируешь. С другой стороны… а что такого он собирался делать? Всего лишь перестать скрывать свое отношение к Викис. От нее. От себя. Да и от остальных тоже.
И Тернис, улыбнувшись своим мыслям, с явным облегчением откинулся на спинку стула и сделал первый глоток из своего бокала.
Всё будет. Пусть не сразу, пусть не слишком легко и даже окольными путями, вопреки прихотливо меняющимся обстоятельствам, но — будет. Он ведь тоже маг. И у него тоже есть чутье.
У обычных людей так много приключений, в то время как чудаки все время жалуются на скуку.
(Г. К. Честертон 'Ортодоксия')
— Это я удачно зашёл…
(к/ф 'Иван Васильевич меняет профессию')
— Нет, это ни в какие ворота не лезет! Они что думают, нормальный человек способен все это запомнить?!
— А кто здесь нормальный человек? — нагло ухмыльнулся Керкис.
— Ах ты!.. — гневно выдохнула Викис и запустила в языкатого фамильяра подушкой, благо теперь, когда он пребывал в материальной форме, это могло возыметь некоторый эффект.
Могло. Но не возымело. Даже во плоти дух обладал сверхъестественной скоростью и реакцией, поэтому подушка, пролетев через то место, где Керкис находился еще мгновение назад, шмякнулась о стену и обрушилась на пустующую кровать Кейры.
Соседка в эти выходные отправилась на какое-то семейное торжество, а потому комната была в полном распоряжении Викис. Ну и Керкиса, конечно, который получил возможность, как он выразился, 'размяться' — погулять в материальном виде.
Впрочем, разминался он почти каждую ночь, охотясь на мелкую и не очень живность в школьном парке и за его пределами — передвижениям духа школьная защитная система никак не препятствовала.
— Это потому что ты дух? — спросила как-то Викис.
Ее беспокоило, что такие полуматериальные создания могут шастать туда-сюда, а значит, защита школы несовершенна.
— Это потому, что я твой фамильяр. Твой, понимаешь? — снисходительно пояснял Керкис. — У меня привязка внутри есть.
Пикировки с язвительным фамильяром скрашивали заполненные учебой выходные. Вот так метнешь подушку — и на душе легче становится. Не слишком красиво, конечно, не по этикету, но духу-то ничего, он отскочит или развоплотится, а потом вернется и на время прикусит свой острый язычок и даже, может быть, погоняет Викис по материалу. По этому самому этикету.
