Подслушанный разговор? Не факт, что его нельзя истолковать как-то иначе. А если вспомнить, что разговор был не один, то это и вовсе саму Викис не в лучшем свете показывает: однажды можно случайно оказаться тайным свидетелем чужой беседы, но раз за разом… И даже не это главное: если копать начнут, могут и до той давней истории с 'правдолюбом' докопаться, и тогда Малене это выйдет, опять же, боком, без всяких дополнительных козней змеищи. С такой 'помощью' никакие враги не нужны.
По обстоятельствам?
Значит, ждать, пока грянет гром. Но за Маленой все-таки присматривать, если получится.
Адептка Вирина Хейст полуночничала. В комнате она жила одна, поэтому никого своим ночным бдением потревожить не могла.
Спать ей мешали вовсе не муки совести — это понятие было девушке совершенно незнакомо, — а возбуждение после успешного шага на пути к исполнению своих желаний. И предвкушение.
— Вот они у меня где будут! — Вирина крепко сжала маленький кулачок. — Вся семейка. Ух!
Однако спать все-таки надо было ложиться, завтра предстоял еще один учебный день… И Вирина накапала в стакан с водой успокоительное зелье, залпом опрокинула в себя получившийся напиток и удовлетворенно почмокала губами: все же светлая была идея — к традиционному успокоительному сбору добавить немного истхи. Свойства зелья не изменились, зато какое приятное послевкусие!
Почтенному магистру Менгису тоже, наверно, не помешал бы глоток-другой успокоительного, но господин ректор довольствовался все же вином — весьма недурным, подаренным по случаю старым приятелем Ренсом Нолеро.
Вино, к сожалению, не помогало.
А все потому, что у ректора были предчувствия. В конце концов, он не был бы ректором, если бы не умел 'слышать' свою школу и улавливать растущее напряжение.
В этот раз очаг был крохотным, и возможный 'взрыв' грозил зацепить одного-двух адептов, никак не больше. Но для магистра Менгиса, который давно уже сросся со школой и ощущал себя — как, впрочем, и каждого ученика — ее частью, любая потеря была велика.
И что самое главное, он был не в состоянии уловить источник опасности, а значит, не мог предотвратить грядущие неприятности.
Оставалось ждать, пока грянет гром…
Лишь у негодяев всё плохо кончается.
(Туве Янссон 'Опасное лето')
…сердцу, уверенному в собственной честности, трудно понять чужое коварство.
(Р. Б. Шеридан, 'Школа злословия')
Гром грянул через неделю. С ясного неба, как водится. Потому что Викис честно присматривала за Маленой, но ничего особенного не замечала. Будущая целительница вела себя обыкновенно, все так же прилежно участвовала в занятиях, болтала с подружками… и Викис уже начинала думать, что ей померещились всякие ужасы, а на самом деле произошедшее в библиотеке имеет самое что ни на есть невинное объяснение.
Поэтому шепотки в столовой, побледневшие лица второкурсников с факультета целительства, дрожащие руки Тайки — ближайшей подружки Малены — шарахнули по нервам и без того потерявшей покой Викис самым безжалостным образом.
Особенно когда шепотки обрели голос:
— Представляете, перекрыла ему каналы, стоит и улыбается. Довольно так. Мы даже ошалели… сперва ничего не поняли — никому ведь и в голову не могло прийти! А когда дошло — растерялись. Хорошо, магистр Аврит вовремя обернулась… остановила ее.
Оказывается, Малена чуть не угробила пациента на практическом занятии в городской лечебнице. Намеренно. Спокойно, хладнокровно, улыбаясь…
— А я спросила: зачем? Почему? А она — мне нравится, когда умирают. И улыбочка такая… — рассказчица передернула плечами и всхлипнула.
Школу лихорадило. Послеобеденные занятия отменили — догадливые преподаватели понимали, что после таких новостей вряд ли кто-то будет в состоянии внимать лекциям.
Боевое братство в полном составе сидело в общей гостиной. Разговор не клеился, все время норовя свернуть на одну и ту же тему. Больную.
— В голове не укладывается, — пробурчал Малко, — она же нормальная была совершенно! Я весной в школьную лечебницу попал, Малена там помогла. Мы с ней тогда много разговаривали… Умница, и делом своим увлечена. И к людям доброжелательна всегда.
— Тем не менее, однажды она уже пошла на преступление, — заметил Лертин, — значит, какая-то гнильца уже была.
В курсе той истории были не все, и пока Лертин не слишком охотно пересказывал события годичной давности, Викис отвлеклась на собственные тревожные мысли. Из глубокой задумчивости девушку вывели устремленные на нее взгляды.
— Что? — вскинулась она.
Потом сообразила — это же от нее Лертин узнал о планах Малены, и ребята, наверно, ожидают, что она тоже что-нибудь добавит к рассказу.
— Это не она, — пробормотала Викис в ответ на не заданные вопросы, — она не сама.
— Тогда не сама? — со скепсисом в голосе уточнил Лертин.
— Тогда не сама… Не совсем сама, — исправилась Викис. — И сегодня точно не сама!
