Ж е н а. С тобой, наверное, хорошо на войне, Гайдар, или в походе у лесного костра. Там ты на месте. Для тебя мир слишком прост: здесь друзья, там враги, друзей люблю, врагов ненавижу… Дело, конечно, не в пальто, дело в нас самих. В тебе, во мне. По-разному мы смотрим на мир. Может быть, я ограниченный человек, чересчур трезвый. Для меня дом — это мой дом, для тебя дом — весь Советский Союз. Я бы тоже хотела ощущать всю страну как свой дом, но — не умею, не получается. Для меня сын — это мой сын, для тебя сын — каждый сопливый мальчишка, которого ты встретишь в любой захудалой деревне. Для меня деньги — деньги, для тебя — мусор. Мне много нужно в жизни, тебе — ничего, кроме двух пар чистого белья, да трубки, да табаку, да полевой сумки с рукописями. Я выросла в нормальной семье, тебе семью заменила армия. Ты солдат, Гайдар. И навсегда останешься солдатом. Ты человек девятнадцатого года. И навсегда останешься человеком девятнадцатого года.
Г а й д а р. Это не так уж плохо. Всем лучшим, что есть во мне, я обязан армии и революции.
Ж е н а. Сегодня не девятнадцатый, сегодня тридцать первый год, и ты давно не в армии. Так жить нельзя.
Г а й д а р. Иначе жить не умею.
Ж е н а. Я знала, что ты ответишь именно так.
Г а й д а р
Ты любишь его?
Ж е н а. Не знаю. Во всяком случае, не так, как любила тебя. Не имеет значения. Я смертельно устала от тебя, Гайдар. Не могу больше!
Г а й д а р. Двадцать шестой год. Комсомольский клуб. Совпартшкола. Голубой дом. На крыльце девчонка в ярком сарафане. Сапоги с коротким обрезом, шинель, серый костюм. Тени смутные, далекие, далекие… Это были мы?
Ж е н а. Перестань! Не надо! Прошу тебя, не надо, Гайдар!
Г а й д а р
Ж е н а. Я слушаю.
Г а й д а р. Поправить ничего нельзя?
Ж е н а. Нет.
Г а й д а р. Все?
Ж е н а. Все, Гайдар.
Г а й д а р. Ладно, я уеду.
Ж е н а. За вещами потом зайдешь?
Г а й д а р. Ничего не надо. Две пары белья есть. Трубка. Табак. «Все мое ношу с собой». Прощай.
Р о т н ы й. Здорово, Голиков!
А р к а д и й. Здорово, ротный.
