Домой я вернулся не поздно. Бианка ждала меня. Когда я вошел в кухню, то увидел, что она сидит глубоко задумавшись. В руке она держала рюмку бренди. Увидев меня, она встала и пошатнулась. И тут я заметил, что она пьяна. Это меня поразило, потому что пила она очень мало. Помедлив немного, Бианка подбежала ко мне, обняла и уткнулась лицом в плечо. Я почувствовал, что она вся дрожит.
— Пока тебя не было, тебе звонили, — сказала она.
— Да-а?
— Но ведь никто, кроме Розмари и Сантини не знает, что ты живешь у меня.
Это было действительно так.
— Звонил мужской голос, — сказала Бианка. — Он говорил с иностранным акцентом. Когда я сказала, что тебя нет дома, он попросил передать тебе одно-единственное слово. Ты якобы должен сразу все понять. Я не могу выговорить это слово, поэтому я записала его.
Она подошла к столу и взяла лист бумаги. На нем было написано одно-единственное слово: «Аттл».
Я смотрел на буквы. Бианка нервно скрестила руки на груди, как будто ей было холодно и она хотела согреться.
— Вик, — сказала она. — Я боюсь.
«Аттл» — это было арабское слово. В переводе оно означало «убить».
Мне тоже стало страшно.
Ночное дежурство у Бурровса длилось с полуночи до восьми часов утра. Но из-за этого дела он решил задержаться, а если будет надо, то и остаться на целый день. Поскольку Йенсен больше не звонил и не появился до сих пор, Бурровс решил, что личность убитого еще не установлена и дополнительной информации пока нет. В восемь часов утра нечего было еще ожидать информации и из Вашингтона.
Было самое время для того, чтобы отправиться к лейтенанту Скотту, который руководил отделом уголовного розыска в Восьмом полицейском участке, чтобы отчитаться о первых результатах. Скотт приходил ровно в восемь утра. Он работал в Восьмом участке всего лишь месяц. Его перевели сюда из Семнадцатого участка, где он служил до этого в течение пяти лет. Бурровс передал Скотту копию своего отчета и устно рассказал о том, что выяснили дополнительно.
— Все ли сотрудники имели возможность видеть убитого?
— Нет, — сказал Бурровс. — Пока тело находится у Гормана в лаборатории.
— Как только Горман закончит работу, пошлите всех сотрудников к нему. Но, может быть, лучше повесить пару фотографий на доску объявлений.
Бурровс согласился. Заставлять сотрудников делать крюк для того, чтобы заглянуть в морг, было трудно, потому что они и так были завалены повседневной работой. Лучше дать им возможность посмотреть фотографию.
— Копии фотографий должны вот-вот поступить из фотолаборатории, — сказал Бурровс.
— Вик, я боюсь, — повторила Бианка. — Кто это звонил тебе?
Я пожал плечами. Я этого не знал. Постепенно я успокоился.
— Может быть, ты ляжешь сегодня в комнате Розмари? Ее же все равно нет. А я чувствовала бы себя спокойнее.
Я попытался успокоить ее, но переехать в комнату Розмари я согласился. С того вечера, когда Розмари уехала, я искал возможность обыскать ее комнату. Но я не хотел, чтобы Бианка застала меня за этим занятием, поэтому я до сих пор еще ничего не предпринял.
— Я пойду наверх, — сказала Бианка. — Как только я освобожу ванну, я тебя позову.
Я кивнул и начал просматривать газеты. Через полчаса Бианка позвала меня.
Первый раз за все время, которое я жил здесь, я поднялся на второй этаж. Узкая лестница вела в узкий коридор. Справа и слева были двери в спальни. Ванная комната находилась прямо напротив лестницы. Дверь в спальню Бианки была закрыта.
Я включил свет в комнате Розмари и огляделся. Комната была маленькой. Два узких окошечка выходили во двор. Мебели было немного, но комната была красиво и со вкусом обставлена: кровать с точеными ножками, старинный комод с мраморной плитой и несколько стульев в викторианском стиле. У одной стены во всю ее высоту стояло огромное зеркало в золоченой раме. Все говорило о том, что здесь жила женщина. На комоде стояли духи, туалетная вода, баночки с кремами, косметический набор из серебра и черного дерева и другие мелочи. Легкий запах духов витал в комнате.
Я разделся, выключил свет и лег.
— Ты уже лег, Вик? — послышался голос Бианки из ее спальни.
Я громко постучал по деревянной обшивке кровати.
— Тогда спокойной ночи, — крикнула она.
Перед тем как заснуть, я решил обязательно проснуться ночью. Я, правда, не знал, удастся ли мне это.
Когда я проснулся, маленький настольный будильник показывал три часа ночи.
Очень осторожно, чтобы не наделать шума, я встал. Босиком вышел в коридор и прислушался. Бианка спала глубоко и безмятежно, об этом говорило ее равномерное дыхание.
Я вернулся в комнату Розмари, запер дверь, зажег свет и начал обыскивать комнату сантиметр за сантиметром. Я выдвинул верхний ящик комода и почувствовал запах сандалового дерева. И тут вдруг у меня появилось ощущение, что этот запах мне очень хорошо знаком. Он волновал меня и будил неопределенные воспоминания о мимолетных мгновениях счастья. Но это неясное чувство исчезло так же быстро, как и появилось.
