— Ее зова он не слышит.
«Скорее, не хочет слышать» — мысленно поправил Эвен, а вслух сказал: — Что еще понадобилось от нас этой… твоей госпоже?
— Не мое дело знать, я должен только передать.
— Ну, да, ну да. Цепной песик на побегушках. Только с чего ты взял, песик, что повелитель меня послушает?
— Это в ваших же интересах, — равнодушно отозвался жрец. — Великая просила сказать, что сердцу его грозит большая опасность, и если он не придет…
— Так и знал, что без ультиматумов не обойдется, — брезгливо поморщился Эвен. Ну, не любил он этих посланников, не потому, что они чем-то не угодили ему в прошлом, а просто не любил.
Впрочем, прошлое тоже сыграло свою роль. Ведь когда-то его самого прочили в жрецы. Для рожденного в семье Видящих иного пути просто не существовало.
Судьба вмешалась. Его мать, как и большинство родственников, уничтожили во время Первой волны, задолго до Кровавых песков, а его самого, как единственного оставшегося в живых представителя ныне забытого древнейшего Дома, забрал Огненный дом, в качестве будущей Тени Инара. И Эвен нисколько не страдал из-за своей столь кардинально изменившейся судьбы. Мать он не помнил, возрождения забытого дома не желал, и у него была семья: Инар, Клем, Тея, и вот теперь Эва. Семья, которую он любил, которой дорожил, и за которую готов был хамить даже самому посланнику Матери всех драконов.
— Знаем мы эту песню: если повелитель не придет, ослушается, то Мать сделает а-та-та и отберет у непокорной марионетки любимую игрушку.
— Ты забываешься, Тень! — сверкнул глазами жрец, не оценивший его острот. Но и Эвен уже давно не боялся гнева бывших божков. Да, когда-то жрецов уважали и почитали, им преклонялись, как служителям храмов Матери всех драконов, но во время Второй волны храмы были разрушены, жрецы, как и большинство видящих уничтожены, от влияния Матери осталось только название, да и сама она превратилась в символ — прекрасный, непогрешимый и никому не нужный. Разве что радужным драконам.
— Неужели цепной песик Матери имеет право гневаться? — рассмеялся Эвен. — Ты же всего лишь голос, так говори и проваливай. У меня и без тебя дел по горло.
Жрец хотел что-то ответить, видно, не все еще чувства этот белый мухомор успел растерять, и все же ему хватило выдержки, чтобы принять равнодушный вид и закончить:
— Если повелитель не придет, то его сердца уже не будет.
«Ну, что я говорил?» — закатил глаза Эвен, но странное предупреждение все же заинтересовало его.
— То есть, если повелитель не явится, то отправится к праотцам? Это уже что-то новенькое.
— Я не сказал, что у него не будет сердца, я сказал, что его сердца уже не будет, — высокомерно бросил жрец.
— Вот за что я не люблю вашу братию, так за путанные речи.
Что за абракадабру ты мне сейчас сказал?
— А за что я не люблю Теней, — все с тем же высокомерием и явной неохотой парировал посланник, — за то, что они глупы и не способны понять высокого смысла в речах Великой.
— Да куда уж нам, убогим, — фыркнул Эвен, а жрец, кажется, сарказма в голосе не уловил, и снизошел до объяснения:
— Иногда сердце может измениться.
— Измениться?
— Как ночь сменяет день, так и сердце может стать другим — темным.
— Ох, сдается мне, что не речи Великой столь сложны и высокопарны, а это ты, посланник, тумана навел. Это все, что она сказала, или ты что-то утаил?
— Это все, что мне было разрешено передать тебе.
— А повелителю?
— Упрямство повелителя уже сыграло с ним злую шутку, не стоит усугублять.
— Ничего нового. Ультиматумы и угрозы. Как это скучно.
— Тень не воспринял слова Великой всерьез, — не спрашивал — констатировал посланник, и ему это совсем не понравилось. — Тень считает возможным подвергать риску сердце повелителя.
Великая предвидела это и велела передать, что если он сам не примет меры, то их примет она.
И Эвен знал, чем ее «меры» чаще всего оборачивались для них всех — глобальной подставой. Эта старая перечница на все способна, странно только, что решила все-таки предупредить, а не начала сразу бить наотмашь.
— Ладно, передай своей Великой, что я тебя услышал.
— Прощай, Тень, — удовлетворенно кивнул посланник и растворился в пространстве.
— Пижон, — фыркнул в пустоту Эвен, ведь только посланникам был дан дар перемещаться в пространстве в любое время и место. Для остальных же нужны были порталы, переходы, масса энергии и длинные, сложные схемы. Впрочем, одно исключение из правил все же было — Инар, но и его сила ограничивалась зеркалами.
Вспомнив о друге, Эвен нахмурился и устало потер переносицу.
Он надеялся, что больше незваных гостей не предвидится. С последствиями от предыдущих визитеров бы справиться. А справляться придется.
Старая перечница не послала бы своего жреца просто так. Что-то угрожает ее игре и любимой шахматной пешке. Угрожает настолько, что она снова рискует вмешаться. А это уже серьезно. Но как донести это до Инара?
