Я вёл машину первые несколько часов до наступления темноты, а Старлет закончила поездку, въехав на дорожку у дома вскоре после одиннадцати вечера. Единственным источником света был фонарь на крыльце, который горел всегда. Мама выключала его каждую ночь, но после её смерти ни папа, ни я не взяли на себя эту ответственность.
Старлет заглушила двигатель, и мы несколько минут молча сидели в машине.
Никто из нас не говорил о том, как будет выглядеть наше возвращение в город. Мы не обсуждали, что разрешено, а что запрещено в нашей вновь обретённой тайной дружбе, но знали: то, что мы делали последние два дня, теперь недопустимо.
– Что теперь? – спросила она, поворачиваясь ко мне.
Её карие глаза казались такими грустными, и я ненавидел это. Я не хотел, чтобы она смотрела на меня так. Глаза некоторых людей созданы для печали. Но не глаза Старлет. Они были созданы для улыбок, смеха и радости.
– Я не знаю, – признался я. – Но я знаю, что как только выйду из этой машины, всё должно измениться. А я этого не хочу.
Она положила ладонь на консоль между нами, а я положил свою руку поверх.
– Может быть, мы просто будем вести себя нормально. Как друзья, – предложила она.
– Обычно я не ем своих друзей на десерт, – пошутил я.
– Майло, – отругала она, становясь застенчивой. – Я серьёзно. Мы не можем делать то, что мы делали. Это слишком рискованно.
– Ага. Я знаю. – Я поднёс её ладонь ко рту и поцеловал. – Тогда скажи мне, что делать, Учительница.
Её губы на секунду задрожали, а глаза сверкнули эмоциями, но она не заплакала.
– Ты пойдёшь в школу и притворишься, что меня не существует. Я сделаю то же самое. Потом мы встретимся в библиотеке, и ты, как и раньше, будешь отпускать саркастические комментарии, и мы будем теми, кем были до того, как стали… теми, кто мы есть.
– Когда мы снова станем теми, кто мы есть?
У неё перехватило дыхание.
Она не ответила.
Моё сердце сжалось.
Я молчал.
– Мне очень жаль, Майло. Я… нам нужно помочь тебе пережить следующие несколько месяцев и подготовить тебя к выпускному экзамену.
– Девяносто три дня, – сказал я. – Девяносто три дня, пока ты не станешь моей.
Она подняла бровь:
– Ты посчитал?
– Я посчитал.
Она закусила нижнюю губу, и несколько упрямых слёз скатились по её щекам.
– Всё в моей голове говорит мне, что это неправильно. Что я должна быть умнее и не влюбляться в тебя, не чувствовать того, что чувствую, но моё сердце… оно чувствует всё. Понятия не имею, как это исправить, и не думаю, что хочу. Это не должно быть так хорошо. Но это так. Ты мне нравишься, Майло. И это меня пугает. И с моей стороны несправедливо думать, что следующие три месяца ты будешь ждать, пока мы поймём, кем можем стать друг для друга. Просить тебя об этом кажется мне очень эгоистичным.
Я всё ещё держал её за руку. Я не был уверен, что смогу отпустить её.
– Старлет… мне нужно, чтобы ты кое-что поняла. До тебя я брёл во сне через самую холодную зиму в своей жизни. Я не был уверен, что смогу её пережить. Потом ты пришла и спасла меня. Так что, поверь мне, я могу подождать до весны, чтобы снова почувствовать тебя. Я могу подождать до весны, чтобы сделать тебя своей.
Она наклонилась и поцеловала меня.
Её губы коснулись моих, оставив послевкусие невысказанных истин.
В тот самый момент мы попытались поцеловаться, но это было похоже на прощание.
Мне бы хотелось, чтобы мы не прощались.
Я не был готов прощаться, по крайней мере, не с ней, никогда.
Мы оставались вместе столько, сколько могли, прежде чем я открыл дверь и пожелал спокойной ночи.
В тот вечер Старлет, сама того не подозревая, забрала с собой кусочки моего сердца. Я не возражал. Я знал, что, если кто и сможет их защитить, так это она.
– Она та самая, мама, – пробормотал я, хватая чемодан.
Ветер ударил мне в лицо, как будто мама сказала: «Я знаю».
Больше всего я ценила мнение трёх человек: матери, отца и Уитни. Последней я бы никогда не стала лгать. Она умела читать меня как открытую книгу. Страницы, абзацы, предложения и слова моей истории всегда читались прямо на моём лице. Я уже была обеспокоена тем, что Уитни узнáет о выходных, и я знала, что мне не удастся это скрыть.
– Как прошло твоё походное приключение? – спросила она после того, как я наконец вернулась в нашу комнату в общежитии.
Я была настолько измотана и истощена эмоционально, что рухнула на кровать.
Уитни всё ещё занималась, хотя я надеялась застать её спящей.
Я не была готова рассказать ей о выходных, но знала, что рано или поздно она все узнает.
– Я поехала с Майло, – выпалила я. – Я провела выходные с ним на севере.
Её глаза расширились, и она выпрямилась:
– Прости, с кем ты провела выходные?
– Ты не можешь меня осуждать, – сказала я наконец, чувствуя, как меня догоняет вина за прошедшие выходные.
– Ты с ним спала? – спросила она.
Моё лицо подсказало ей ответ.
– О боже мой, Старлет!
– Знаю, знаю! Это звучит так плохо.
– Э-э, это не звучит плохо. Это на самом деле плохо. О чём ты думала?
– Я не знаю. Я не думала. Разве не ты всегда говоришь, что мне следует немного расслабиться? Быть немного свободнее?
Её глаза вылезли из орбит.
