Он научил меня играть на саксофоне и познакомил с джазом.
Желая спокойной ночи, он говорил, что гордится мной.
До трагедии мой отец был моим героем. Человеком, на которого я всегда равнялся. Он был защитником семьи, и я был почти уверен, что он сможет вытащить нас из тьмы, если что-нибудь пойдёт не так.
И если я потеряю его… если он проиграет битву с депрессией и потеряет свою жизнь… Я был почти уверен, что потеряю последние частички себя.
Когда я пришёл домой тем вечером, он не спал на диване, а ел подгоревшую пиццу и смотрел новости.
Я бросил рюкзак на кресло в гостиной и кивнул ему:
– Привет.
Он немного поворчал и кивнул мне в ответ.
– Мне нужна моя страховая карточка, – сказал я ему. – Мне нужно записаться на приём к офтальмологу.
– Да, окей. – Он почесал спутанные волосы, затем пивной живот. – Я принесу её.
– Ты знаешь, какие услуги покроет страховка? Я позвоню и назначу встречу.
Он задумчиво прищурился и покачал головой:
– Нет. Твоя мать обычно…
Это случилось снова – его слова запутались в горе.
– Я найду карточку и разберусь с этим, – сказал он.
– Спасибо.
Я постоял минуту, глядя на человека, который едва ли напоминал моего отца. Впервые за долгое время я не ненавидел его… Мне было его жаль. Было видно, что жизнь протащила его по раскалённым углям, и он едва дышал.
Возможно, я ожидал от него слишком многого.
Возможно, равняясь на него всю жизнь, я думал, что он сильнее, чем оказалось на самом деле.
Однако, в конце концов, наши родители тоже были людьми. Их сердца, вероятно, пережили гораздо большую травму, чем наши.
Я не знал, что будет со мной, если я потеряю любовь всей своей жизни.
Я не знал, смогу ли я восстановиться.
Так что той ночью я дал ему передышку. Я не настаивал на том, чтобы он стал отцом, которого я когда-то знал. Я не сказал ему, как хреново он вёл себя в роли родителя. Вместо этого я зашёл в интернет и начал искать работу после школы, чтобы, возможно, помочь ему не копить долги по счетам.
«С ним всё будет в порядке», – пробормотал я в своей комнате после подачи резюме в пятнадцать разных мест. «Просто убедись, что с ним всё в порядке, мама», – умолял я.
Я не знал, верил ли я в Бога, но я верил в свою мать. Так что, если бы я помолился, мои молитвы устремились бы прямо к ней. Если кто-то и мог ответить на мои испорченные молитвы, я знал, что это могла быть только она.
Один миг.
Одна ситуация.
Одно предложение.
Этого достаточно, чтобы мир человека перевернулся с ног на голову.
Через несколько недель мне удалось записаться на приём для проверки зрения. Мне хотелось, чтобы за последние несколько недель ситуация стала лучше, но она не улучшилась ни в малейшей степени. По крайней мере, на уроках мистера Слэйда я больше не терял сознание. Я не хотел больше слышать от него дерьмо о том, что я притворяюсь, жалуясь на плохое зрение.
– Итак, у вас были проблемы с глазами? – спросила меня офтальмолог, когда я сидел перед столом с аппаратом, который должен был вдувать мне в глаза поток воздуха.
– Ага. Я думал об очках.
– Замечательно. Вы пришли в нужное место. Мы просто проведём несколько тестов и отпустим вас.
Я никогда не был на приёме у врача самостоятельно. Меня к ним всегда таскала мама, а папа был не в лучшей форме, чтобы прийти на встречу со мной. Я всё ещё был несколько шокирован, что он смог найти для меня страховую карту.
Тесты были безболезненными. Я был уверен, что мне нужны контактные линзы, а не очки, но врачи всё равно заставляли меня рассматривать разные оправы. При этом я не мог не задаться вопросом, какие могут понравиться Старлет. Когда я успел стать засранцем, которого волнует, что подумают о моей внешности? В последнее время, когда дело касалось моих чувств к Старлет, я вёл себя всё более странно.
Несмотря на то что мы не могли прикасаться друг к другу, целоваться или делать всё то, о чём я мечтал, я всё равно чувствовал, что наша связь крепнет. Никогда в жизни мне не хотелось просто быть рядом с другим человеком. Нам вообще ничего не приходилось делать. Нахождения с ней в одном пространстве, казалось, было достаточно, чтобы успокоить тревогу.
– Майло? – офтальмолог позвала меня после прохождения всех тестов. – Вы можете вернуться ко мне, чтобы мы закончили осмотр.
Я последовал за ней в одну из комнат для исследований. Она улыбнулась мне, но это была грустная улыбка. Так люди улыбались, выражая соболезнования.
– Насколько я слеп? – пошутил я, садясь напротив её стола.
Её улыбка сменилась нахмуренным выражением.
У меня скрутило кишечник.
Она откашлялась и повернула компьютер монитором ко мне.
– Видите эту фотографию? Вот как это должно выглядеть. – Она переключила снимок. – А вот как у вас.
Разница между изображениями была шокирующей. Я не знал, что это значит, но по реакции офтальмолога понял, что это нехорошо.
– Так насколько сильные очки мне нужны? – спросил я её.
Нахмурившись, она сцепила руки вместе:
– Майло, я думаю, что это заболевание, называемое пигментным ретинитом. Это редкое заболевание глаз, которое…
– Заболевание глаз? – перебил я. – Что вы имеете в виду?
