На самом деле я знала, что мне следует делать. Я должна была оттолкнуть Майло. Я никогда не должна была впускать его так глубоко. Я была лучше этого. Я была ответственной девушкой, которая всегда поступала правильно. И всё же казалось, что мой разум отключался всякий раз, когда я была рядом с Майло. Всё, чего мне хотелось, – это быть рядом с ним. Прикасаться к нему. Держать его. Помочь ему в его нынешних трудностях. Меня испугало, насколько сильно я стала заботиться о нём за такой короткий период времени. Меня пугало то, что мне было трудно сосредоточиться на своей жизни, потому что я много думала о пути Майло после того, как он закончит учёбу.
Когда я набиралась смелости оттолкнуть его, я заходила в библиотеку и встречала его взгляд. Улыбаясь, Майло говорил: «Эй, Учительница». И тогда мужество, которое я накопила, ускользало. Я знала, что играю с огнём, но по какой-то причине не боялась обжечься.
Ещё он заставил меня почувствовать себя живой. Я не знала, что не чувствовала себя живой с тех пор, как умерла мама. Я провела годы, гуляя в оцепенении, двигаясь на автопилоте, пытаясь скрыть своё горе, став перфекционисткой. Скорее всего, я вела себя так потому, что не могла контролировать смерть, но могла контролировать свою жизнь с помощью строгих правил. Однако каким-то образом этот путеводитель был уничтожен, как только я встретила Майло.
Я не знала, что могу так глубоко чувствовать что-то к другому человеку. Оглядываясь назад, я поняла, что едва подпускала к себе Джона. Он был всего лишь пешкой в шахматной игре, в которую я играла всю жизнь. Я направляла каждое своё движение, чтобы защитить себя – чтобы защитить королеву от новых травм.
Может быть, именно поэтому я так старалась стать своей матерью – потому что, если бы я была ею, мне бы не причинили вреда. Если бы я была самой собой, своим истинным, подлинным «я», я могла бы разбиться вдребезги. Я могла бы сломаться. Я могла утонуть в скорби, и это меня пугало.
Влюбиться в Майло было ужасно, потому что жизнь не обещала, что всё будет хорошо. Она вообще ничего не обещала. Если бы жизнь давала обещания, с Майло всё было бы в порядке. Ему не пришлось бы проходить через нынешнюю борьбу, которая казалась крайне несправедливой.
«Он слепнет».
Моя грудь болела при мысли о его диагнозе.
Всё, что я хотела сделать, – это убедиться, что с ним всё в порядке, а это означало, что многие мои мысли были сосредоточены вокруг него. Он нечасто говорил об этом, но я знала, что вероятность того, что он потеряет зрение, гложет его. И меня тоже. Чем больше времени мы проводили вместе, тем крепче становилась наша связь. Чем хуже ему было, тем сильнее болело моё сердце.
Я провела так много времени в интернете, исследуя различные специализированные центры. Изучала клинические испытания, которые проводили по всей территории Соединённых Штатов, читала каждую статью о пигментном ретините. Многие люди описывали пигментный ретинит так, как будто они смотрели через соломинку. Они видели очень немногое, а вокруг них была тьма. Столькому нашлось объяснение. Например, тому, что Майло не мог видеть звёзды, когда мы были на севере, или тому, что он часто врезался в окружающие предметы. И, конечно, ему было трудно читать романы. Это всё было несправедливо.
Я ненавидела то, что жизнь несправедлива.
Однажды поздним утром в среду Уитни вошла в нашу комнату и выгнула бровь, увидев, что я надеваю зимнюю куртку. Она взглянула на часы:
– Эй, что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть на занятиях?
– Я сегодня пропущу, – сказала я, застёгивая молнию на куртке.
Она прищурилась:
– Пропустишь? Ты никогда не прогуливала. В прошлом семестре ты пошла на семинар по психологии, даже мучаясь от пищевого отравления.
Её слова запали мне в душу, заставляя чувство вины усилиться. Она была права. Я должна была быть на занятиях.
Я взглянула на доску визуализации рядом с зеркалом в пол. И, покачав головой, сняла её и бросила на стол.
– Ну, я не совсем та Старлет, которой была в прошлом семестре.
– Стар… – Уитни подошла и успокаивающе положила руку мне на плечо. – Что происходит?
Я повернулась, чтобы встретиться с ней взглядом, и слёзы наполнили мои глаза. Я покачала головой.
– Мне просто нужно уйти. Мне просто нужна…
«Моя мама». Мне нужна была моя мама. Я чувствовала себя такой слабой и потерянной. Я не знала, что делать с собой, и мамы не было рядом, чтобы направить меня. Её не было уже много лет. Как могло быть так, что я нуждалась в ней каждый божий день?
Я сделала глубокий вдох:
– Думаю, я собираюсь поехать в Пеуоки на прогулку.
Губы Уитни приоткрылись, она стояла, слегка ошеломлённая.
– Могу ли я чем-нибудь помочь? С тобой всё будет в порядке, если ты поедешь туда? Ты выглядишь расстроенной.
– Всё будет хорошо. Спасибо.
– Я могу поехать с тобой, – предложила она.
– У тебя сегодня занятия.
Она слегка улыбнулась мне:
– В отличие от тебя, мне более чем нормально пропустить урок или два.
Я издала небольшой смешок, а затем прочистила горло:
– Уитни?
– А?
