Не надеясь на вмешательство со стороны фей, я пожелала сделаться хорошенькой с помощью магического заклинания. По ночам, после того как Арейда засыпала, я принималась распевать какую-то абракадабру. Думала, что случайно наткнусь на правильную комбинацию слогов и нот, но так ничего и не добилась.
Я пыталась приукрасить себя, подкалывая волосы то так, то эдак и завязывая ленточку вокруг шеи. Однажды я пробралась в мастерскую отца и вымазала лицо и руки в морилке для древесины.
Результат — коричневые полосы на коже и сыпь, не проходившая целый месяц.
Постояльцы гостиницы порой относились ко мне дружелюбно, но чаще всего грубо. И те, кто смущенно отводил взгляд, были не лучше тех, кто пялился на меня. Некоторые не желали, чтобы я подавала им еду, а некоторые — чтобы я убирала в их комнатах.
Мы, айортийцы, чувствительны к красоте, гораздо чувствительнее, чем подданные в других королевствах. Особенно мы любим красивые голоса, но нас также восхищает и розовый закат, и сладостный аромат, и симпатичное личико. А когда нас что-то не восхищает, то мы недовольны.
У меня появилась привычка закрывать лицо рукой при появлении постояльцев, — глупая, в общем-то, привычка, потому что она пробуждала любопытство и почти ничего не скрывала.
Родители в основном давали мне такие поручения, чтобы я реже попадалась на глаза гостям: помочь прачке или помыть посуду. Они пытались защитить меня. Но и здравый смысл тут тоже присутствовал. Такая внешность, как у меня, плохо сказывалась на бизнесе.
Иногда я задавалась вопросом, не жалеют ли они, что взяли меня к себе, и не лучше ли было бы подкинуть меня на какую-нибудь ферму. Цыплятам все равно, кто их кормит — уродина или красавица. Коровы не будут возражать, если их стойла вычищает некрасивая девушка.
Или будут?
Из всех постояльцев «Пуховой перины» только гномы не испытывали неловкости в моем присутствии. Они никогда не пялились и вообще не обращали на меня внимания.
Гномы нарушали весь заведенный порядок гостиницы. Эттайм, нашей кухарке, приходилось готовить им рагу из корнеплодов — единственное человеческое блюдо, пригодное для гномов. Но отец все равно с радостью их принимал. У гномов, по крайней мере путешествующих, водились денежки. Они оставляли щедрые чаевые, а номера оплачивали заранее. Что еще лучше, они часто платили двойную цену, поскольку мужья и жены занимали отдельные комнаты (взрослые громы из-за своей ширины не помещались вдвоем на наших кроватях).
Мама всегда поручала мне обслуживать гномов и убирать их номера. Однажды я протирала комод в Журавлиной комнате, и тут вернулся постоялец.
Во время работы я распевала «убиральную» песню, которую сама сочинила, и не слышала, как он вошел. Стоя в дверях, он слушал мое пение:
Гном, чье имя было жамМ, воскликнул:
— Надо же!
Я испуганно оглянулась и увидела, что он размахивает руками — аплодирует по-айортийски. Я залилась румянцем, но он не опустил рук. Тогда я улыбнулась.
Он улыбнулся мне в ответ, показав зубы, похожие на железные прутья:
— Мне понравилась твоя песня. Она очаровательна, если быть точным. А твой голос еще лучше.
Гном жамМ частенько наведывался в нашу гостиницу, хотя раньше мы с ним никогда не разговаривали. Я мысленно называла его «зеленый джентльмен»: «зеленый» — из-за изумрудных пуговиц на всех его рубахах, «джентльмен» — потому что он всегда держался вежливо, степенно, говорил тихо, не размахивал руками. У него были кудрявые каштановые волосы, маленькие, прижатые к голове уши и почти такая же, как у меня, бледная кожа.
— Мне уйти, мастер жамМ? — спросила я. — Прибраться я могу и позже.
Я надеялась, что он скажет «нет». Мне давно хотелось задать ему один вопрос, если представится случай.
— Нет, не нужно. Я хочу всего лишь подумать минутку. Если быть точным, я могу сделать это как в твоем присутствии, так и без тебя.
Он осторожно опустился на скамью перед камином.
Какой он все-таки милый! Я трудилась не спеша. Пока он не закончит думать — никаких вопросов.
Меняя наволочку, я размышляла, не почистить ли еще раз умывальник, когда гном поднялся.
